Со второй главы понял — ствол там вообще не для стрельбы…
И дело не в криминале.
Я усмехнулся.
Интересно, кто она вообще? Соседка с «горячими» полками.
Глупо, конечно, но мне стало любопытно. Какая она.
Я только закрыл книгу — меня уже окликнули. Машина подъехала, сирена смолкла, двери распахнулись. Всё. Перерыв закончился.
Закончил я под утро. И, переодевшись, вышел на свежий воздух. Он пах дождём. Я, накинув капюшон, зашагал по улицам сонного города — в сторону своего временного пристанища.
Я шёл быстро, временами переходя на бег. Это хоть немного помогало заглушить чувство вины, которое выедало меня изнутри.
Я правда старался не думать о прошлом. Не подпускать его близко.
Там было проще: солнце, песок, смех. Мы были живы. Все. Молодые. Беззаботные.
Тогда казалось, что взрослая жизнь — это свобода. Что нужно лишь быстрее вырасти, стать сильнее — и мир станет шире.
Глупо было так спешить.
Иногда думаю: если бы можно было вернуть хотя бы один день, я бы не торопился вперёд. Не стремился стать тем, кем стал.
Память как ключ — всё равно откроет старые двери.
Мысли возвращались к ней. Хотя я дал себе слово забыть. Вычеркнуть. Закрыть для себя эту тему.
Вот только некоторые раны не исчезают — они становятся шрамами.
Рей:
Она обожала читать. Но я оказался не её любимым автором.
Я хмыкнул, и провёл пальцем по строчке.
Медленно.
Красивая мысль. Настоящая.
Решил сохранить её в заметках.
За окнами гремел гром. Весна. Ранняя, резкая. Порыв ветра ударил в стекло так, что рама дрогнула. Я поднялся и прикрыл окна — холодный воздух ворвался в кабинет, перевернул кипу листов.
Бумаги разлетелись по полу.
Я не стал их поднимать.
В этом хаосе было что-то правильное. Что-то живое.
Листы скользили по паркету, сталкивались, переворачивались. Ветер пытался утащить их дальше, но стены держали.
Я вернулся к дневнику.
Порядок сейчас не так важен.
Важно — что будет дальше.
И я снова перевернул страницу.
Глава 7
Николь. Семь лет назад. Флорида. г. Сарасота.
В классе стояла привычная атмосфера — прохладный воздух от кондиционера, запах бумаги и пластика. Ряды парт ровно тянулись к окну. Одноклассники болтали, щёлкали ручками, кто-то обменивался записками и жвачкой. Всё раздражало, потому что не занимало моих мыслей. Их занимал он.
Он больше на меня не смотрит. Даже здороваться перестал.
Тревис Мёрфи — мечта всех девчонок. Светловолосый, высокий, в стильной одежде и с красивой улыбкой. А его карие глаза — это вообще отдельная история.
Каждый раз, когда он проходил в коридоре мимо меня, я улавливала его раньше, чем замечала. Он всегда пах приятно — чем-то древесным, тёплым. Смешно, да? Вот только мне было не смешно. Мне было… обидно. Я не понимала, что я сделала не так.
Я даже юбку одела покороче — лишь бы вновь поймать его взгляд.
Сидя на задней парте, я задумчиво грызла колпачок ручки.
После выходных всё резко изменилось: по дороге на пляж он со мной смеялся, даже назвал красоткой, а обратно — ехал молча.
Я вздохнула и закрыла тетрадь, так и не написав ни строчки.
Преподаватель что-то объяснял, но слова проходили мимо — будто через ватный фильтр.
Так и просидела до конца, перебирая в голове все возможные «почему».
После звонка меня задержал учитель Санерсон. Усадив напротив своего стола, с серьёзным видом спросил:
— Николь. У тебя всё в порядке?
Я кивнула.
— Отлично, тогда надеюсь, ты мне поможешь.
Я вопросительно уставилась на него.
— Ты неплохо знаешь географию. Мне нужно, чтобы ты подтянула одного ученика перед экзаменом. Приказ директора.
Я слушала и про себя чертыхалась: вовремя, блин, свалилось ещё и это.
— Это игрок нашей команды, но так как у них скоро снова матч, он не успевает и отстаёт. Нужны баллы.
Я кивнула.
— Всего несколько дней в неделю, Николь, и твой зачёт у тебя в кармане.
Я скептически усмехнулась:
— Я бы и сама сдала.
Он строго глянул:
— Надеюсь на тебя. — И протянул листок. — Это номер кабинета. После занятий — час на подготовку Роберта.
Когда он произнёс фамилию, у меня будто воздух вытянуло из лёгких.
Я поперхнулась слюной.
— Что? Какого Роберта?
— Даниэль Роберт. Старшеклассник. Из команды по футболу.
— Да, я знаю, — сказала тихо, растерявшись. Грудь странно дёрнулась, а в голове мелькнуло: