На секунду мне даже показалось, что он позабыл, что я здесь и зачем он пришёл.
А может, просто делал вид.
Я медленно опустилась назад.
— Ты опоздал, — сказала я тихо.
— Тренировка, — сухо бросил он.
Он даже не смотрел в мою сторону — будто я была частью мебели.
Впрочем, иногда казалось, что так оно и есть: он видел меня только тогда, когда хотел задеть.
От него пахло улицей и мятой. Он был в чёрной футболке, влажные волосы прилипли к вискам.
Вид у него был такой, будто он и не собирался что-то делать.
Я кивнула.
— Начнём?
Он равнодушно пожал плечами, затем стал разглядывать свои руки, играя с ремешком часов на запястье. Он всегда так делал, когда злился или чем-то был недоволен.
Маленькая привычка, которую невозможно не замечать. Она выдаёт больше, чем его слова.
— Записывать не будешь?
Он цокнул языком, а потом резко поднялся:
— Зачем? Ты рассказывай — я всё запомню. У меня хорошая память.
Он хотел казаться спокойным, но голос выдал всё, что он пытался скрыть.
Он притворялся — и делал это плохо.
Я кивнула. С одной стороны, меня радовало, что он не проявляет особого внимания сегодня. С другой — настораживало.
Он ёрзал, хмурился, рассеянно стуча пальцами по парте.
Все его движения были резкими, рваными, будто он едва держал себя в руках.
Что-то в нём было не так.
Обычно он ухмылялся, отпускал язвительные реплики, пытался меня задеть, но сегодня в нём чувствовалась другая энергия — сдавленная, тёмная, нервная.
И от этого мне становилось не по себе.
Я привыкла к его издёвкам, но не к молчанию.
Молчание было хуже — оно заставляло додумывать.
Он делает вид, что ему скучно. Вздыхает, копается в телефоне.
Я пыталась сдержать раздражение, но оно поднималось быстро и неизбежно.
Не выдержав, я встала:
— Ну всё, хватит. Если тебе не интересно — я лучше пойду.
Голос сорвался раньше, чем мозг успел подумать.
Он поднял голову, медленно, почти нехотя.
Взгляд у него был такой… От которого хотелось просто убежать.
— Без проблем, — усмехнувшись, он тоже поднялся.
— Кстати, кролик. Знаешь, если бы я оценивал тебя по десятибалльной шкале…
Он сделал паузу. А я вспомнила разговор перед осенним балом в комнате Лин, и волосы на затылке зашевелились. Вот промах, он всё слышал.
— Что...
По спине прошёл холодок. Я сама слышала, как дрогнул мой голос. Я ненавидела показывать слабость.
Особенно перед ним. Он знал.
Чёрт, он всё знал.
Надменно посмотрев, он продолжил:
— А знаешь, я бы оценил… Но оценивать нечего.
Он обвёл меня взглядом и сморщился:
— Рыжая, конопатая, и фигура у тебя так себе. Сплошное разочарование.
Слова падали, как камни.
Я стояла, как будто прикованная к полу.
Хотелось закрыть уши руками, отвернуться, выбежать — но я не сдвинулась с места.
Он говорил всё это почти равнодушно, будто зачитывал оценочный лист, который давно составил.
Самое ужасное — он даже не повышал голос.
Это делало момент больнее.
И где-то внутри меня что-то ломалось — тонко, болезненно, с тихим внутренним хрустом.
Эти слова могли не ранить, если бы говорил кто-то другой.
Но это был он.
Стыд поднялся горячей волной, обжёг до самых кончиков ушей.
Я ужасно комплексовала по поводу всех этих веснушек. И никогда не считала себя красивой. Но он меня просто добил. Губы задрожали, слёзы навернулись на глазах, но я не опустила взгляда, смотрела прямо в его холодные серые глаза.
Я, конечно, была неправа — оценивала его скорее для Линды, а не всерьёз. Но он говорил так прямо и жестоко, что я едва дышала от подступивших чувств.
В какой-то момент я поняла, если останусь здесь ещё секунду, сорвусь.
Или ударю его.
Или скажу то, о чём потом пожалею.
Я развернулась и выбежала из класса.
Ненавижу. Даниэль, я ненавижу тебя.
Промчавшись мимо Тревиса и Мэтью, которые стояли у класса, я выскочила к выходу и, спрятавшись за углом школы, опустилась на бордюр.
— Пошёл ты… — выдохнула я и разревелась.
Наши дни. Штат Флорида. Город Сарасота.
Родной город встретил меня так, будто все эти годы просто ждал, когда я снова появлюсь.
Стоило выйти из машины, влажное флоридское тепло мгновенно обняло, липкое, плотное, почти осязаемое.
Воздух пах солёным бризом с побережья, горячим асфальтом и чем-то сладким — смесью цветов, что росли у соседей прямо вдоль забора.