Тропическая осень здесь другая: яркая, шумная, с огромными листьями под ногами, с блеском солнца, который застревает в окнах домов.
Я застыла на дорожке, не решаясь делать шаг.
Дом выглядел так же, как и в те годы — будто вырезан из моего детства. Та же белая дверь с облупившейся ручкой, то же окно, за которым мы с мамой когда-то вешали гирлянды на праздник.
Даже крыльцо слегка скрипнуло от ветра — так знакомо, что внутри защемило.
Мне казалось, что стоит открыть дверь — и я снова стану той школьницей с веснушками, старой футболкой, леденцами под подушкой и вечным желанием сбежать на пляж после уроков.
В груди поднялась странная тяжесть — смесь тепла, грусти и какой-то неловкой радости.
Я долго смотрела на порог, будто он сам должен решить, впустит он меня или нет.
И только потом сделала шаг.
Один.
Другой.
Мир вокруг будто замолчал, оставив меня один на один с этим домом, этим запахом, этим прошлым, от которого я бежала.
Стоило мне поднять руку, чтобы постучать, дверь неожиданно дёрнулась изнутри — и распахнулась прямо передо мной.
Мама стояла на пороге, прижав ладонь к груди.
— Николь?
Она смотрела так, будто увидела призрака. Глаза расширенные, губы дрогнули — то ли от удивления, то ли от волнения. Её лицо мгновенно сменило несколько эмоций: растерянность, радость, тревога, снова радость.
— Боже… милая… ты приехала.
Она не дала мне ничего сказать — шагнула вперёд и обняла так крепко, будто боялась, что я снова исчезну.
Пахло её духами, свежей выпечкой и домом — настолько знакомо и так болезненно по-тёплому.
— Ну почему ты не позвонила заранее? Я бы хоть приготовилась… Ты похудела… О мой бог, ты серьёзно похудела! Ты вообще ешь?
Она отстранилась буквально на секунду, чтобы рассмотреть меня внимательнее, и снова прижала к себе.
— Я думала, ты приедешь только на праздники…
Голос дрожал — слегка, но я заметила.
И в этот момент я поняла: как бы я ни пыталась быть взрослой и сильной, дом всё равно делает меня ребёнком.
Она хмурилась:
— Раньше ты была стройнее.
Я отмахнулась, проходя в дом:
— Я была пышкой, мама.
— Не выдумывай. Ты была «в теле» девочка. Не всегда худое значит красивое. Можно быть пышкой, но стройной пышкой.
Я закатила глаза. Мою маму не переспорить никогда. Проще согласиться.
Она металась по кухне, как всегда — шумно, быстро, в своём ритме.
К слову, я никогда не была толстой, но и худой меня нельзя было назвать. В школе я была просто рыжей девчонкой, до седьмого класса носившей очки и брекеты. Но всё изменилось, как только у меня выросла грудь. Наверное, у всех так. У нас с Лин — так точно.
Сидя за столом, я медленно возвращалась в это ощущение детства, когда мама — целый мир, а дом — крепость.
Сейчас мне хотелось именно этого — уюта, стабильности, чего-то простого, незамысловатого, тёплого. Но внутри всё равно зудила тревога.
— Милая, ты надолго? Как дела? Рассказывай, — мама уже принялась что-то готовить, а я, оглядевшись, вздохнула.
Я дома.
Иногда возвращение сюда напоминает прыжок в прошлое: все запахи, звуки, цвета становятся ярче, будто ты снова подросток.
Старый коврик у двери, визгливый холодильник, мама, которая всё так же говорит слишком громко…
Это место умело ранить и успокаивать одним движением.
Я медленно осматривала стены, фотографии, знакомые тени в углах — всё казалось таким же, но одновременно слишком чужим.
Внутри сжалось — всё казалось таким же, но я уже была другой.
В моей комнате так ничего и не изменилось, только всё убрано по коробкам в подвале. Я рухнула на свою кровать и выдохнула. А затем по привычке потянулась под подушку. Пусто. Раньше там всегда лежал дневник. Я столько лет прятала туда свои секреты, страхи, каждую боль и каждую радость.
И вдруг — ничего.
Пустота под подушкой была непривычной. Хотя я помню, как сама лично складывала всё в коробки. Интересно, где они.
Я встала и решила спуститься в подвал. Но, не доходя лестницы, мама крикнула:
— Ники, спускайся, перекус!
Немного подумав, я решила не спешить и просто побыть рядом с мамой.
Какое-то время мы просто сидели в тишине.
— Как там Лин? — спросила она, пока я медленно попивала кофе, глядя на улицу. Осенью здесь красиво: всё так же, как и летом. Это здорово.
Листья на деревьях не меняются.
Но мне всегда нравилось это короткое время — когда жара немного уходит, а воздух становится мягче.
Как будто Сарасота делает глубокий вдох.
— Ники! — я вздрогнула.
— Что?