Маленькое чудище.
Я протянул руку, дёрнул за её хвостик — мягкий, круглый, торчащий прямо под моими пальцами.
— О да… — пробормотал я, когда она возмущённо подпрыгнула.
Что? Да… я тащусь от этих зверьков. Они классные.
Она цапнула меня за руку так резко, что я реально вздрогнул и отдёрнул ладонь. Её зубы впились неожиданно больно — эта рыжая с характером.
— Ты спятила?! — выдохнул я.
Она ещё сильнее надулась, фыркнула и отбежала к дивану, прижимая лапки к груди, будто она настоящий зверь, который защищает свою территорию.
И когда я расхохотался, она прыснула в ответ так звонко, что Линда высунулась из кухни:
— Вы двое, что опять делаете?!
Пришлось вернуть всё награбленное.
Тогда всё казалось безобидным.
Я мог троллить её, она могла взрываться в ответ — и всё это было почти игрой.
Но сейчас… сейчас каждое её слово резало.
Каждое воспоминание мозг выносило.
Чёртов кролик.
Так всё. С этого момента я больше не думаю о ней.
Стараюсь.
Но чем больше я старался, тем чаще судьба подбрасывала моменты, когда нам приходилось оставаться наедине.
Как-то раз я остался вечером дома и, сидя в гостиной, смотрел фильм. Ники прошла на кухню, а на обратном пути остановилась, смотрела прямо на меня, а затем, помешкав, всё же ушла. Хотела что-то сказать? Не знаю. Но всё время после того разговора в классе она молчала, и я молчал. А может, так даже лучше. Зачем усложнять. Может, моя больная одержимость пройдёт. Я ведь не могу теперь с ней пересекаться.
Но этот её взгляд… застрял в памяти.
Такой тихий, спокойный, будто она пытается что-то решить внутри себя, прежде чем сделать шаг ко мне.
И это выбивало ещё сильнее.
Она стояла в дверях буквально пару секунд, но я разглядел всё — её дрожащие пальцы, нервный вдох, то, как она прикусила губу.
Она хотела подойти.
И не подошла.
Хорошо ли? Плохо ли?
Я не разбирался.
Я просто выключил телевизор, уткнулся в подушку и сделал вид, что мне плевать.
Но на самом деле — не плевать ни черта.
Прошёл месяц.
Время летело. Я держался от неё подальше. Она от меня тоже.
Да, я тогда перегнул — наговорил лишнего, не по делу. Хотел задеть побольнее.
Но и она хороша. Обнулила так, что я до сих пор помню.
Эгоист. Знаю. Но спустя некоторое время я всё таки жалел.
Только вот упрямство не давало извиниться.
Я просто делал вид, что мне пофиг.
А тишина между нами росла, как снежный ком.
Каждый день я видел, как она проходит по коридору и делает вид, что занята чем-то невероятно важным — лишь бы не смотреть на меня.
Иногда у неё дрожали ресницы, когда мы случайно пересекались взглядами.
Иногда она резко сворачивала в другую сторону.
И вот это дёргало сильнее всего.
Не её слова.
Не мой идиотизм.
А то, что после сказанного она стала тише.
Я мог бы подойти и сказать: «Я был неправ».
Но что-то внутри меня рвалось в две стороны: гордость и желание.
Гордость побеждала.
Желание бесило.
Сегодня среда, важный день.
Но собирался я на автомате.
Я так ушёл в себя, что не сразу услышал:
— Даниэль.
Я притормозил в коридоре перед дверью.
— Да?
Мать подошла и, вытерев руки о полотенце, вытащила из кармана конверт. Лиловый??? Протянула мне.
— Что это? Премия за хорошее поведение? — улыбнулся я.
— Смешно, — ответила она. — Ники просила передать. Странно только, почему через меня. Есть же Линда.
Я напрягся немного, и, взяв конверт, повертел его и сунул в рюкзак. Прочитаю позже. Сейчас тренировка, а затем игра. Сегодня на нашем поле. Играем с командой Орлы из соседнего города.
Я планировал почитать в раздевалке, но ребята из команды не дали. Потом тренировка — сегодня наш тренер Рик Парсон совсем озверел, гонял нас так, что икры как камни стучали.
На поле Мэтью подвернул ногу, его вывели, он просидел на скамейке запасных. Было нелегко, но мы всё же выиграли. И теперь праздновали у Тревиса дома.
Игра была жёсткая.
«Орлы» всегда лезли в драку, не играли честно, а наш тренер это ненавидел.
Он кричал так, что голос садился к середине матча.
Я бежал по полю, будто хотел вырваться из собственной кожи. Каждый рывок был не только ради победы — а чтобы заглушить то, что сидело внутри уже месяц.
Когда свисток прозвучал, у меня в груди впервые за долгое время стало легче.
Мы обнимались, хлопали друг друга по спинам, Мэт, хоть и с травмой, пытался нас догнать.
Он всегда был сердцем нашей троицы.