Тревис — мозгом.
А я… я был тем, кто держит всё силой, когда один из них падает.
Победы с ними были слаще любых девчонок и наград.
Оставив рюкзак в школьном шкафчике, домой вернулся под утро.
И сразу свалился спать.
А когда проснулся в обед и принял душ — вспомнил про конверт. Вот же ж... капец. Придётся ждать до завтра. Что же там писала кролик? И почему через маму?
Но ответ теперь только завтра.
Нью-Йорк. Наши дни.
Всю дорогу, пока я шёл по городу, он шептал внутри, что мои опасения верны и не надо даже спрашивать.
Этот город давил на меня по-особому.
Здесь мысли становятся громче, а тишина — куда тяжелее.
Я притормозил недалеко от кофейни, наблюдая за окнами цветочной лавки.
Что-то притянуло мой взгляд. Небольшой магазинчик, окружённый искусственными огромными интерьерными цветами. Он словно маяк — подсвечивал и манил меня. Но я, отогнав ненужные мысли, шагнул в сторону здания, где работала сестра.
Лин хлопала глазами и нервно дёргала фартук.
— Кто она. Говори, Лин.
Она сидела напротив, как на допросе у следователя.
— Я ещё раз тебе говорю: ты её не знаешь.
Я откинулся на спинку стула.
— Хорошо. Значит, расскажи о ней.
— Господи, зачем тебе это? Ты скоро съедешь. У неё своя жизнь. Для чего тебе знать, кто это?
— Лин. — Я внимательно посмотрел ей в глаза.
Она вздохнула.
— Она меня убьёт…
Я хищно ухмыльнулся, уже зная ответ.
— Николь. Ну, помнишь, Ники.
«Ещё как», — отметил про себя.
— Конечно, помню. Почему сразу не сказала?
— Она что замужем. Может, обручена. Или просто парень есть… в тюрьме? — добавил я, усмехнувшись.
Она округлила глаза.
— Нет, конечно, нет. Парень был, но он… в общем, они расстались. Она попросила не говорить. Не знаю, может, стесняется, а может…
Она перевела на меня взгляд:
— Только скажи, что у вас с ней ничего не было.
Я хрустнул шеей и подмигнул:
— Не скажу, — ответил твёрдо и встал.
Опять обвела меня вокруг пальца. Рыжая.
Я сжал челюсть. Теперь ей от меня точно некуда деться. Хочет она того или нет, но разговор будет.
— Даниэль! — окликнула меня сестра. Я обернулся.
— Обидишь её — и ты труп.
Я вышел и какое-то время просто стоял на тротуаре, не двигаясь.
Машины проносились мимо, люди спешили, кто-то ругался, кто-то смеялся — обычный городской шум.
Но всё это будто проходило мимо меня, как через стекло.
Меня трясло. Не снаружи — внутри.
С того момента, как Лин произнесла её имя, внутри что-то сместилось.
Как будто город вдруг стал тесным, слишком ярким, слишком реальным.
Ненавижу, когда прошлое догоняет так внезапно.
Ненавижу, что одно имя может выбить почву из-под ног сильнее, чем любой удар.
Я прошёл несколько кварталов, но почти не замечал дороги.
В голове вертелась только одна мысль:
Она была всё это время рядом.
Вот так близко.
А я не понял.
Эта мысль жгла изнутри.
Странная смесь злости, растерянности и какого-то тихого, мерзкого сожаления.
Всё, что я пытался забыть, поднялось разом — как ледяная вода, которой обливают с головой.
Я остановился, упёрся руками в прохладный камень стены и выдохнул.
— Охренеть… — вырвалось шёпотом.
Мир продолжал жить своей жизнью.
А у меня внутри начиналось то, к чему я точно не был готов: борьба разума и сердца.
Выбор — остаться или уйти.
Глава 13
Николь. Семь лет назад. Флорида. г. Сарасота.
Я ждала его весь вечер. Но он так и не пришёл. На школьном стадионе горел свет, несколько ребят ещё сидели на трибунах. Он так и не появился. Я пришла на игру. Одна. Хотя мы с Линдой никогда не ходили — не любили толпу и все эти крики болельщиц.
Я сидела, облокотившись на холодный металл перил, и смотрела, как они играют.
И как бы я ни пыталась злиться — глаза всё равно находили его.
Даниэль вырывался вперёд с той самой упрямой решимостью, которая всегда сводила меня с ума. Он мчался по полю так, будто воздух сам расступался перед ним. Болельщики взревели, когда он обошёл защитника. Я даже не заметила, как поднялась на ноги.
А потом — гол.
Чистый, красивый, сильный.
Толпа подхватила его, закружила, кто-то хлопнул его по плечу, кто-то обнял. Он смеялся — широко, искренне, так, как я давно его не видела. И в этот момент во мне что-то дрогнуло.
Я смотрела на него, поднятого в воздух, сияющего от счастья — и понимала: что бы я ни говорила, как бы ни злилась, какие бы обидные слова ни бросала…