Я никогда не была к нему равнодушна.
Написала. Сама. Не смогла больше терпеть.
Поймала себя на том, что всё чаще думаю о нём, ловлю его взгляд, когда он отворачивается.
Да, я злилась. Он сказал мне всё прямо в лицо. И да — он придурок.
Но и я не имела права говорить так, как говорила тогда.
Нельзя ставить на человеке номер. Нельзя оценивать его, как вещь. Это неправильно. Это больно.
И теперь я это понимаю.
В том классе он просто хотел задеть меня сильнее — и у него получилось.
Мы оба сравняли счёт — ничья.
Я то вставала, то снова опускалась на пластиковую лавку. Ноги немели, но меня будто прибивало к этому месту. Каждый смех где-то в стороне, каждый звук мяча заставлял меня вздрагивать, будто это мог быть он. Я ловила тени глазами, надеялась разглядеть знакомый силуэт. Глупо… но оторваться от этой надежды я не могла.
Вот уже девять, но я всё жду. Встреча после игры на школьном стадионе. Наверное, это глупо. Он совсем опустел, все разбрелись кто по домам, кто на вечеринку в честь победы. А я сидела и ждала. Если я ему действительно нравлюсь — он придёт, решила я. Если нет — то я хотя бы извинилась. И теперь просто буду знать, что всё это был самообман.
С каждой минутой пустота вокруг будто росла. Ветер шелестел бумажной лентой от победного баннера, и мне казалось, что он насмехается надо мной. Пальцы холодели от волнения, телефон то и дело гас, а я упрямо не вставала — словно подняться значило признать поражение.
Уже дома, у себя в комнате, я сделала запись в своём дневнике:
«Вот оно — чувство, когда тебя отклоняют. Класс. Зачем он это сделал? Просто чтобы показать, что я никому не нужна? Ну что ж… браво, Даниэль. Миссия выполнена. Мне больно».
Закрыв его и положив под подушку, я встала, включила музыку и принялась танцевать. Мне так легче. Мне нужно отвлечься. Я плавно двигалась в такт музыки, подпевала. Представляла, как он смотрит на меня, наблюдает. И становилось легче.
Свет лампы мягко скользил по стенам, отражался в стекле окна. Я почти растворялась в музыке, стараясь забить этим ритмом то резкое чувство пустоты, которое царапало изнутри. Если бы так можно было стереть память — я бы танцевала до рассвета.
Кружилась, смеясь, но в какой-то момент меня словно накрыло — я опустилась и закрыла лицо ладонями.
Это не плохая жизнь. Это всего лишь плохой день. И скоро он кончится, а завтра начнётся новый — и всё будет хорошо.
Я оправдывала его и ненавидела одновременно. Плакала и ругала себя за то, что написала. И в то же время утешала: ничего страшного в этом нет. Так и лежала, прижимая к себе любимую плюшевую панду.
Глаза слипались, но мысли всё равно метались, как птицы, запутавшиеся в сетке. Где-то глубоко под грустью жила крошечная надежда: вдруг он поймёт, вдруг простит, вдруг не всё потеряно. И именно эта искорка не давала мне уснуть до конца.
Я пообещала себе, что больше не буду плакать. Что соберусь, вдохну глубже и стану сильной — как всегда.
Странная штука — сердце. Ещё месяц назад я вздыхала по Тревису, думала, что он и есть моя история.
Но правда оказалась проще и больнее: мне нравился совсем не тот.
Просто тогда я этого не понимала. А теперь, когда осознала, сожаление закрутило так, что голова пошла кругом.
С этими мыслями я и уснула — вымотанная, но наконец честная сама с собой.
На следующий день я так и не пошла в школу. Не хватило смелости. Он ведь мог меня пристыдить или, ещё хуже, опозорить перед своими друзьями, показав моё письмо. И вообще, у него вроде как есть девушка. Да, они часто ссорятся, но это не даёт права лезть в их отношения. Я боялась его реакции. И специально притворилась, что заболела.
В горле стоял ком. Я представляла, как войду в школу… как он поднимет глаза… как смеётся. Мне становилось дурно от одних этих картинок. Мне хотелось исчезнуть хотя бы на день — просто выпасть из этого мира.
Мама недовольно качала головой:
— Ники, у тебя в школе… правда, всё хорошо?
— Да, мам, просто голова сегодня болит.
Она подошла, села на край кровати и погладила меня по голове:
— Ты ведь мне расскажешь, если что. Правда?
Я посмотрела на неё и улыбнулась. Милая мама. Всегда рядом.
— Конечно, мам. Но всё хорошо, правда. Я просто побуду дома, а завтра, как обычно, буду в строю.
— Хорошо, — она встала. — Я ушла. Завтрак на столе.
Пока я завтракала, позвонила Лин, пообещала зайти после школы. Я приняла душ, натянула шорты и старую, рваную, но такую удобную майку. Решила весь день валяться и просто смотреть сериал.
От вечной любви «князя тьмы и простой школьницы» меня отвлёк звонок в дверь. Нехотя оторвавшись от экрана, я всё же подошла и, секунду помешкав, открыла дверь.