Мы оба ухмылялись, будто не верили, что всё это происходит. Я, чёрт возьми, краснел. Хотя уже давно не мальчик и девчонки у меня были уже в девятом. Но она… особенная, мой запрет, хлопает ресницами, кусает губу и всё равно тянется ко мне, даже когда я убираю её руку. Упрямая до невозможности.
— Это похоже на букву, N, — она улыбалась и водила пальцами от родинки к родинке на моём животе.
Мы лежали на полу, время для нас словно остановилось. Её глаза, её улыбка, её дыхание — всё сводило с ума.
Мы целовались — медленно, ненасытно, иногда просто касаясь носами, щекой, плечом.
Её руки осторожно скользили по моей коже, и я едва держал себя в руках, настолько это было сладко.
Но я не торопился.
Я знал, что есть границы, и не хотел их ломать.
Мне нравилось просто ощущать её — её тепло, её доверие, её дрожащие от волнения пальцы.
— Даниэль?.. — она перевернулась на живот, её губы припухли от поцелуев, а на щеках играл румянец.
— Да, Кролик? — я гладил её волосы, играя в них пальцами.
— Я… не хочу, чтобы Лин знала.
Я перевёл на неё взгляд.
— Почему?
— Ну, понимаешь… у нас строгое правило: всё что угодно, только не брат.
Я усмехнулся.
— Всё что угодно?
Она захихикала, но тут же стала серьёзной.
— Нет, конечно.
Я приподнялся и, опрокинув её, навис над ней, шепча почти в губы:
— Значит, только не брат?
Она застыла, но не выдержав впилась в мои губы. И совсем неплохо. Хотя я знал: я единственный кто ее целовал, первый. До этого — только фантазии.
Прозвонил дверной звонок. Нехотя отрываясь от неё, я поднял голову.
— Кто это? Тётя Джилл на смене?
Она кивнула. А потом резко подскочив, стала натягивать шорты и майку.
— Это Лин, — на лице паника, в глазах страх, словно это что-то ужасное.
Мне хотелось просто спрятать её за спину, накрыть собой, сказать, что всё в порядке. Но я был только парнем, который по глупости ворвался в её мир.
Я неспеша поднялся, натягивая штаны. Ники металась по комнате, как загнанный зверёк: лицо красное, волосы в беспорядке.
— Так! — я поймал её в охапку. — Дыши. Просто дыши. Я вылезу через окно. Если для тебя это так важно — мы никому не скажем, пока ты не будешь готова.
Я медленно посмотрел ей в глаза, а потом, в последний раз поцеловав, развернул её к двери.
— Иди. — Я шлёпнул её. — Открывай, иначе она сейчас снесёт дверь!
Она скрылась за дверью, а я тут же спрыгнул вниз — тихо, почти беззвучно.
Всю дорогу домой я улыбался, как полный идиот.
Это было… офигенно.
Я и представить не мог, что обычная девчонка способна вызвать во мне такое.
Я пытался сопротивляться этим чувствам, бороться, убеждать себя, что это пройдёт.
Но толку — ноль.
Каждую секунду я думал только о ней.
Наши дни. Нью-Йорк.
Я расхаживал по квартире Николь, ломая голову, почему она скрыла, что она — это она. Она действительно настолько меня недолюбливает, что готова притворяться Марией с тюремщиком мужем Хуаном?
Это било не хуже пули. Не из-за гордости — а потому, что я так долго держал её в памяти, как светлый кусок прошлого, а она… просто вычеркнула меня.
Признаюсь, всю дорогу думал: дождусь её, выскажу всё, а потом соберу вещи и уйду. Чёртов Кролик. Неужели я настолько ей противен, что она не могла просто сказать в глаза всё, что думает? Я достоин хотя бы этого. Да, она выбрала лучшую жизнь вместо неудачника со школы. Но я дал ей выбор и смирился. Хотя рвался первое время назад, хотел позвонить… но гордость не дала. Я сам дал ей выбор — и она выбрала. Что теперь об этом говорить.
Но хотя бы по-человечески сказать: «Привет, это я, сдаю тебе комнату» — можно было.
Я накручивал себя. Знаю, её нет в городе, Лин сказала, что она у матери. Но внутри упорно шипел мой мрак:
— Она лгала. Сделай больно. Напугай.
Я чувствовал, как он медленно поднимается, заполняет лёгкие. Этот голос знал, куда давить — на старые шрамы, которые я сам привык не замечать.
Но я не мог. Не хотел. Это же Ники. Мой Кролик. На минуту стало страшно. А что если я и правда когда-нибудь наврежу ей? В гневе сорвусь. Не смогу контролировать его.
Я мало что помню, когда такой.
На хрен надо.
Я выдохнул.
Если она решила не контактировать — значит, у неё свои причины. Немного постояв и подумав, я собрал сумку и, оставив записку, вышел прочь. Каждый шаг по коридору отдавался пустотой. Казалось, что этот дом сам выталкивает меня, закрывая за мной двери — одну за другой. Наверное, она думает, что я слабый, никчёмный. Не на что не способный. Не в состоянии даже жильё снять. Вот и решила скрыть, что это она. Разочарование опустошило душу.