Я все эти годы мечтал хотя бы мельком снова её увидеть. Дотронуться до руки. Просто посмотреть в глаза. А она, зная, что я сплю под её носом, ни разу даже не поздоровалась по-человечески. Как это понять?
Я добрёл до кофейни как во сне — пустой, оглушённый.
Злился, но это была не та ярость, что разбивает стены.
Это была тихая злость, направленная внутрь.
На себя. Только на себя.
Передав ключи Лин, я обнял её.
— Передай Марии, — сказал я, — что я не хотел мешать ей жить. Больше она про меня не услышит.
— Даниэль… — тихо сказала Лин. — Что между вами происходит? Почему я ничего не знаю и не понимаю, что с вами? Вы переспали? Может, у вас там отношения завязались в этой квартире?
Я покачал головой.
— Нет, Лин. Не хочу. Нет смысла объяснять. Когда один человек всё время надеется на лучшую жизнь, ища идеал… то другой, тот, что попроще, и идеалом никогда не станет, должен просто отпустить и идти дальше.
Я перекинул военную сумку через плечо и отправился в единственное место, где мог остаться в этом огромном городе разбитых надежд.
Я ночевал на работе.
Мне всё чаще снились ребята. Всегда молча, стоя в месте и не двигаясь. Я знаю, они ждут.
— Скоро, надеюсь скоро, — я встану в строй, и мы все трое дружно уйдём. Вы только дождитесь меня.
— Да заткнись ты уже! — я резко вскочил.
Мой чёртов спаситель орал в моей голове:
— Какого хрена я должен это слушать? Я выбрал тебя не просто так. Ты нужен, чтобы бороться со злом.
Я сглотнул ком в горле.
— Хнычешь как, девка. Чёрт возьми! Мы должны рвать всех на куски? Помнишь, как первый раз. Вот каким ты должен стать! А ты мусолишь свои мысли как заезженную жвачку. Выплюнь на хрен. Возьми себя в руки. Никто тебя уже не ждёт.
Вокруг стояла тишина — здесь всегда тихо.
Но внутри меня шла целая проповедь, странное наставление, и точно не от святого.
— Ты меня… просто достал своим нытьём, — продолжил он. — Я много месяцев молча терпел. Но я сыт по горло. Ты даже не представляешь, какие битвы проходил я. Армии. Легионы. И ни разу я не упал духом из-за… самки.
Он впервые говорил потоком и так чётко. А я в шоке слушал тираду злобного голоса внутри.
И вот он просто резко стих.
— Всё сказал? — спросил я.
— Да, — выдохнул он.
— Мне можно спать?
— Спокойной ночи, — ответил он.
— Благодарю.
Я снова лёг, но через мгновение поднялся.
— Я так и не знаю, что ты? Ты типа… демон? Или?..
— Я типа, злой дух.
— Ясно. — Я поправил форму и кашлянул.
— И… это всё?
— Нет. В общем, в легендах на востоке таких как я называют джин. Но сейчас это необязательно. Есть добрые и злые, но чаще — просто проклятые души. Озлобленные и уставшие. Мы вынуждены скитаться по земле. Говорят, каждый из нас должен собрать сто благих дел, и тогда Всевышний простит и примет его обратно. Но думаю, это просто миф. Я есть на этой земле уже не одну тысячу лет. Кочую из одного сосуда в другой. Но так и не обрёл свой покой.
Я удивился. Первый раз слышу. Ну то есть я читал и смотрел про Аладдина и всё такое… но столкнуться с чем-то подобным?
— Зачем ты спас меня?
— Не чего личного, просто выгода. Как и все падшие, мы имеем свою цель. Мы питаемся вашей злостью, гневом и болью. Сосуществуем в этом мире с вами. Мы бестелесны, но рядом.
— Почему ты был в том подносе? — спросил я.
— Сам ты поднос. Это древнее зеркало. Предыдущий сосуд пересилил меня, но его обряд сработал только в одном направлении: в зеркало. А оттуда никак.
Я хмыкнул.
— Что нужно от меня? — спросил я.
— Ничего особенного. Пища. В основном кровь.
— Охренеть! Ты серьёзно?
— Увы, да. Понимаю, звучит мерзко. Но ты привыкнешь. Ты уже пил её, в том заброшенном посёлке. Просто не помнишь — состояние аффекта от происходящего.
— Я не стану пить кровь, — твёрдо сказал я.
— Тогда ты станешь слабеть, будешь болеть и умрёшь. А я найду другой сосуд и способ. Поверь мне, ты не один такой. Незаменимых нет.
— Угрожаешь? — усмехнулся я.
— Нет, что ты, мягко намекнул. — Мы ведь зависим друг от друга. И лучше нам не ругаться.
— Как я должен бороться со злом, если ты и есть зло?
Он вздохнул.
— Да, я часть тьмы. Он говорил спокойно, почти лениво, но в этом голосе было что-то старое, очень старое — как будто за каждым словом стояла целая эпоха боли.
— Можно сказать — исчадие ада. Но даже зло видит разницу и отличает зверство от подталкивания к греху. Мы не свет. Мы порождение тьмы. Но мы знаем. Справедливость. И даже благодарность. Ты нужен чтобы уничтожать больное зло, заражённое зверствами. Оно только вредит и делает мир грязнее. Часто они так и остаются безнаказанными. Но мы чувствуем их. Мы знаем, как и где их найти.