Похоже у меня нервный срыв.
Перебежав дорогу, зашла в кофейню и остановилась, ища глазами Линду. Она стояла у бара. Увидев меня, нахмурилась и двинулась навстречу.
Обстановка была тёплая, пахла корицей и свежим кофе. И на фоне всех этих уютных запахов глаза Лин казались особенно строгими. Она смотрела так внимательно, будто видела меня насквозь — каждую ложь, каждую недосказанность, все семь лет не раскрытой правды.
Она смотрела внимательно, почти не отрываясь:
— Что между вами произошло?
Я виновато опустила глаза.
— Лин… я хотела сказать, правда. Но мы же обещали друг другу: всё что угодно, только не брат.
Она уставилась на меня ошарашенно:
— Господи, Ники, ты спятила? Это было в школе! Мы были глупыми девчонками. Сейчас всё совсем по-другому.
— Прости меня, — я шагнула ближе. — Я боялась тебя потерять, ведь это началось ещё в школе.
Она открыла рот, не находя слов, а потом закрыла и отвернулась.
— Значит, я не настолько хорошая подруга была, что ты не доверила мне главного.
Она поправила волосы.
— Знаешь, Ники, я с самого начала знала, что ты к нему неровно дышишь. Да и он к тебе. Вы постоянно друг друга дёргали, а втайне глазели так, что мне становилось не по себе. Но я заслужила знать, что мой брат и моя лучшая подруга вместе.
Она протянула ключи:
— Он передал, что благодарен. И больше не потревожит.
Я взяла ключи.
— Лин, мне нужно поговорить с ним. Увидеть. — Я заглянула в её серые глаза. — Прошу. Я оплошала. Понимаешь, он был рядом, а я снова включила гордость. Он мне нужен, Лин. Я все семь лет пыталась его забыть, думая, что он меня отверг, а он ждал ответа от меня. Мы и так потеряли очень много. Я должна сказать ему…
Я говорила, а сама едва держалась, чтобы не сорваться на рыдания. Казалось, стоит мне замолчать хоть на секунду, и вся эта хрупкая смелость рассыплется в пыль. Внутри всё дрожало, и это дрожание отзывалось в голосе, в пальцах, в дыхании. Я столько лет жила с этой болью, что сама стала её частью. И теперь боялась одного — что может оказаться поздно.
Я поджала губы, голос дрожал:
— Я должна сказать, что не выбирала лучшую жизнь. Всё это время я хотела его.
Слёзы скатились по щеке. Она протянула руку и обняла меня.
— Ну всё, иди сюда. Госпиталь Святого Франциска. Он работает ночью. Спроси дежурного патологоанатома, и тебя проведут. — Она заглянула мне в глаза. — Глупая. Я никогда не была против. Этот детский уговор был лишь игрой.
Я обняла её крепче:
— Спасибо, Лин.
Она сжала мою руку, как будто передавала мне что-то важное — тепло, поддержку, веру. И в этот миг я поняла, что больше не имею права отступать. Что бы ни ждало меня впереди — встреча, разговор, правда — я должна пройти это до конца. Потому что второй шанс такой любви просто так не дают.
Глава 16
Даниэль. Семь лет назад. Флорида. г. Сарасота.
На телефон пришло видео. От моей бывшей. Я порвал с ней еще неделю назад. Сказал, что у нас не получается быть вместе. Мы периодически ссорились, а тут ещё и Тревис влез. Зачем да почему — ну и я сказал, что встречаюсь теперь с Ники. И предупредил их, чтобы глаза при себе держали. Она моя.
— Не понимаю… Ты променял высокую красотку на рыжую малявку? — ухмыльнулся он. — Ну и как она… хороша в этом? — он поиграл бровями.
Я угрожающе взглянул на него:
— Заткнись. И не смей ничего говорить о ней, рядом я или нет, понял?
— Похоже, ты влип, дружище… — только и выдохнул он. Рут ты так не защищал.
Я открыл видео. На нём — тренировка её группы и нескольких ребят из команды. Потом она машет рукой в сторону, и появляется Ники — тихая, растерянная, но милая, с плакатом в руках. А потом она его разворачивает. И я вскакиваю. Глаза заливает пелена ярости.
«Я сучка, которая спит с чужими парнями».
Меня будто ударило током. Всё тело напряглось, кулаки сами сжались, и мир вокруг прорезался до резкой, мучительной чёткости. Я слышал только собственное сердцебиение — тяжёлое, злое, как будто внутри меня просыпался кто-то другой. Во мне мешались гнев и стыд. Я знал, что она пошла туда ради меня. Что ждала. Что верила. А теперь её выставили грязью перед всей школой. И я дал Рут шанс. Я это допустил. Этого я себе не прощу.
Я звоню Рут. Не берёт. Пишу Тревису — он ведь стоял рядом. Тоже сброс. Срываюсь с урока, Мэтью за мной — не понимает, что происходит, но всегда рядом.
Я почти не чувствовал ног. Мчался по коридорам, срываясь на дыхание. Люди оборачивались, но мне было плевать. Если хоть один человек посмеялся над ней — над тем, кто принадлежит мне сердцем, — значит, он тоже мой враг. И я раздавлю каждого, кто к этому приложил руку.