Мы прошли через толпу, когда позади раздался знакомый голос.
— Эй, болваны!
Стихийное бедствие в человеческом обличье.
Наш третий.
Тревис Мёрфи.
Его смех узнавал даже глухой.
Тот ещё засранец. Его папаша — крупный бизнесмен, так что Тревис был настоящим «золотым мальчиком».
Он буквально свалился нам на плечи, обнял обоих сразу и, сдвинув свои тёмные очки, обдал перегаром.
— О чёрт, Тревис, какого хрена! — Мэтью откашлялся и скинул его руку.
— Прости, до сих пор отхожу после вчерашней вечеринки. Жаль, что вас не было.
Мэтью поморщился:
— На вашей «особой» вечеринке нам явно были бы не рады.
— Это не важно, если я рядом, — улыбнулся Тревис.
— Да не ужели! — буркнул Мэтью.
— У нас игра через неделю, тренер тебя убьёт.
— Мне плевать, — он ущипнул его за щёку.
— Отвали, придурок! — отмахнулся тот.
Я покачал головой.
Каждый раз одно и то же.
Эти двое — всегда как спичка и бензин.
Мы уже почти дошли до дверей, когда я заметил сестру с её подружкой.
Николь Анри. Чёкнутый кролик.
Она всегда так смотрит, своими синими глазами, что мне становилось не по себе.
Я немного склонил голову, наблюдая за ними.
В этом году мелочь — так мы называли младших — стала совсем не мелочью.
Ники стояла с Лин, заплетая свои рыжие волосы в косу.
Солнце делало её веснушки ярче, глаза — светлее. Она вытянулась, фигура стала женственной.
Я поймал себя на том, что смотрю слишком долго.
Она поправила рюкзак и засмеялась — и это странно зацепило.
В этом году она изменилась.
Похорошела.
Соберись. Это всего лишь кролик...
Я отвернулся.
Слишком много всего, чтобы позволять себе такие мысли.
Тем более когда у тебя есть Рут Торн — девушка из группы поддержки, с идеальной улыбкой и вечным глянцем на губах.
Хотя даже это не могло перебить то странное, бесившее меня желание ловить её взгляд — цепкий, изучающий.
Будто она видела больше, чем могла.
Я мысленно выругался и сжал рюкзак крепче.
Не смотреть. Не думать. Не лезть.
Но не заметить её… в этом году я уже просто не мог.
Как ни крути.
Наши дни. Нью-Йорк.
Я сошёл с трапа самолёта, чувствуя, как нога снова ноет после долгого перелёта. Чёртово ранение всё ещё напоминало о себе.
Такси подъехало сразу, будто ждало меня.
Я направился по адресу, который скинула Линда, моя младшая сестра.
В окнах мелькал город — стекло, бетон, граффити, бегающие люди, снующие автобусы. Нью-Йорк шумел даже в середине дня.
Я смотрел на своё отражение в стекле.
Поседевшая прядь.
Под глазами лёгкая усталость.
Военные годы отобрали больше, чем мне хотелось признавать.
Меня уже ждали в госпитале Святого Франциска — сейчас я числился там дежурным патологоанатом.
Не то чтобы я мечтал об этой работе, просто после армии другого выхода не было.
Когда-то я был военным врачом: учился прямо на службе, в горячей точке, где опыт приходит быстрее, чем страх. Но после того, как на моих руках погибли Мэтью и Тревис, я понял, что больше не могу работать с живыми.
Не мог возвращаться в палаты, не мог слушать чужое дыхание, не мог снова ждать, что кто-то умрёт — и снова из-за того, что я не успел.
После ранения в ногу меня уволили. Несколько месяцев я провёл дома — или, правильнее сказать, просто существовал в стенах, которые напоминали о ребятах на каждом шагу.
Мать видела, я будто опускался всё ниже, и молча сделала то, что считала нужным: связалась с моим бывшим командиром, Джеймсом Фостером. Он тоже был в отставке, но имел связи. Нашёл человека в Нью-Йорке, договорился о месте в госпитале.
Пока только работа с жильём обещали решить позже.
Так я и оказался в этом городе.
С обещанием, что здесь всё пойдёт иначе.
Перед моим приездом Лин позвонила и призналась, что комнаты у неё нет — но подруга согласилась пустить меня на месяц.
Я не возражал. Месяц — значит месяц.
Да и выбирать было не из чего: город я не знал, да и сил спорить не было.
Кофейня на углу оказалась маленькой, тёплой, пахнущей карамельным сиропом и свежим хлебом.
Я толкнул дверь — колокольчик звякнул.
Линда заметила меня первой.
— А-а-а! — она подпрыгнула, и я поймал её, как всегда.
Она пахла кофе, молоком и чем-то домашним.
Её волосы щекотали мне щёку.
— Ты приехал! — она отстранилась, всматриваясь, будто что-то искала.
— Как ты?
— Жив, — попытался я усмехнуться. — Нормально. Честно.
Она не поверила, но промолчала.
Протянула мне ключи — маленькая связка с брелоком в виде совы.