Уничтожь, — шептал джин. — Спаси её и напейся сам.
А я смотрел на её окно и думал, что это наказание. Семь лет назад я бежал за ней по пляжу. Теперь она жила своей жизнью, а я лишь чужая тень под её окнами.
Я стоял там, среди мокрых огней, и чувствовал себя призраком. Не человеком. Не тем Даниэлем, что целовал её на песке под звёздами. Я стал кем-то другим — сломанным, опасным, тёмным.
Она — свет. Я — тьма.
И им не быть рядом.
Я глубже засунул руки в карманы и развернулся. Дождь снова начинал моросить, холодными каплями стекая по воротнику. Кажется, город тоже понимал, что я не имею права заходить внутрь её маленького цветочного мира. Потому что всё, что касается меня, — больно. А она заслуживает тишины. Заслуживает тепла. Заслуживает кого-то, кто не приносит за собой мрак.
Я шёл к работе привычной дорогой.
К полуночи свернул в нужную сторону — и именно тогда внутри что-то шевельнулось. Будто радар. Я чувствовал, чужой страх.
Недалеко от госпиталя, в узком переулке, я заметил движение. Сбавил шаг, присмотрелся. Сначала показалось — животное прижалось в угол рядом с мусорными баками. Но чем ближе подходил, тем сильнее колотилось сердце.
Это был мальчишка. Лет семь, не больше. Замёрзший, грязный, напуганный.
Я осторожно присел рядом.
Он поднял взгляд — огромные глаза, в которых читался страх, он ещё сильнее подтянул колени к груди.
— Ты чего здесь? — тихо спросил я.
Он пожал плечами, но не ответил.
Я вздохнул.
— Слушай… я врач, ясно? — я кивнул на здание госпиталя. — Если ты голодный, я раздобуду тебе еды. Там есть медсёстры, там тепло, нет дождя, и нет темноты.
Ты, конечно, можешь сидеть здесь… пока тебя не заметит какой-нибудь псих.
А можешь пойти туда, где тебе помогут. Позвонишь дамой.
— Нет! — выкрикнул он резко. — Только не домой!
Он испуганно оглянулся по сторонам.
— Меня снова побьют, сэр… Не надо.
Я кивнул.
Челюсть сжалась — какого хрена, куда смотрит его мать?
— Хорошо, — сказал я спокойно. — Тогда мне не остаётся ничего другого, как сидеть здесь с тобой.
Я опустился рядом.
Он чуть отодвинулся и тихо спросил:
— Зачем?
— Просто… не могу оставить ребёнка на улице поздно ночью. Понимаешь?
Он поджал губы, шмыгнул носом.
— Если я пойду с вами… вы пообещаете не вызывать копов?
Я повернулся к нему. Из-под его капюшона торчали русые пряди, липли ко лбу.
Сердце дернулось.
Я тоже рос без отца, но никогда не видел чужих в доме.
И уж точно не прятался в переулках.
Я поднялся и протянул ему руку.
— Обещаю. Не сделаю тебе хуже. Копов не вызову.
Но ты поешь, высохнешь и поговоришь с нашим главным. Хорошо?
Он поколебался, но всё-таки кивнул.
Поднялся, полностью игнорируя мою руку, отряхнул ладони и пошёл рядом.
И я почувствовал странное, тихое облегчение.
Хотя бы этот пацан сегодня будет в безопасности.
Глава 19
Николь. Семь лет назад. Флорида. г. Сарасота.
К выпускному мы готовились глобально. Как я уже говорила, младшие классы старались для старших, особенно для выпускников. Мы украшали для них зал, мне пришлось надуть сотню шаров. Лин половину полопала, завуч сердито смотрел на наши попытки соорудить арку и, качая головой, всё-таки позвал ребят из команды.
Школьный зал напоминал съёмочную площадку. Кто-то стаскивал столы, кто-то растягивал ленты, кто-то прыгал на старых стульях, пытаясь дотянуться до перекладины под потолком. Каждый играл свою роль. Воздух пах пылью, шариками и мятными конфетами — смесь, от которой кружилась голова. Младшие бегали с восторгом, старшие на нервах. И всё это было шумно, хаотично, и почему-то болезненно красиво. Мы готовились к чему-то большому — к моменту, который бывает один раз в жизни.
Мэтью и Даниэль пришли сразу, вызвались помочь. Уже позже появился Тревис и ещё пара парней. Они не общались после того случая с плакатом. Мы с Даниэлем дурачились — задевая друг друга, переглядываясь, но открыто не разговаривали при Лин. Каждый наш взгляд был больше, чем просто взглядом. Мы разговаривали глазами, пальцами, почти незаметными жестами — и в этом было что-то до смешного интимное. Он проходил мимо и едва касался моей руки — на долю секунды, будто случайно. Но внутри у меня всё рвалось на части, потому что хотелось большего. Хотелось его. Полностью. Но мы прятались — от Линды, от школы, от всего мира.