Я давно уже перестал спорить с этим голосом. Иногда он пугал. Иногда спасал. Иногда вел себя так, будто знает меня лучше, чем я сам. Он отражал ту часть меня, которой я сам боялся — зверя, что выслеживает добычу, охраняет территорию, уничтожает угрозы. Но когда речь шла о ней… мы с ним становились одним существом. Готовым молча убивать.
Я наблюдал за ней весь вечер.
И когда она накинула пальто, собираясь домой, я уже был готов идти следом — шаг в шаг, до самых ступеней.
Я решил: буду рядом.
Даже если не смогу к ней прикоснуться.
Даже если мне позволено лишь видеть её издалека.
И тогда же я понял ещё одно — мне нужно учиться контролю.
Если уж мне суждено быть чудовищем… то рулить этим чудовищем должен я.
Но стоило ей пройти мимо, как я уловил тот самый сигнал — резкий, выверенный, точно настроенный на этих тварей и на опасность.
Впереди, в тусклом свете, мелькнул силуэт.
Вот он… наконец-то, — буркнул он внутри меня.
Я двинулся за фигурой в капюшоне. Тихо. Словно тень. Он скользнул в переулок, где уже стояла Николь. Она, пятясь, шла назад, пока почти не упёрлась в мою грудь.
Я смотрел поверх её головы — на тварь в человеческом обличии.
Он пах гнилью и пустотой. У таких нет души. Есть только голод. Я видел такие глаза, когда работал в армии. Чёрные, проваленные, холодные. Звери, притворяющиеся людьми.
Те, которые грабили, убивали, оскверняли. Прикрываясь своей верой. В итоге все они оказались просто больными фанатиками, вирусом, который уничтожали такие как мы.
Этот забирал жизни молодых девушек. Только рыжеволосых. Я читал сводки: этот психопат зверствовал уже не один год. На его счету тридцать семь жертв. Самой младшей было десять.
Их объединяло одно — волосы.
Нужно чистить мир от таких, как он. Это не душа, а гниль.
Всё произошло быстро, как вспышка. Кровь ударила мне в голову, мышцы напряглись сами собой. Его крик был коротким — я перехватил его движение, вдавливая в асфальт, чувствовал, как ломается что-то под ладонью. Его страх был громче любого звука. Но я не слышал ничего, кроме одного — её дыхания у себя за спиной.
Я не помню, как убивал. Не помню, как пил кровь. Но запомнил её глаза. Полные ужаса. И… отвращения.
Мой мрак был прав. Она уйдёт сама, как только увидит меня таким. Этот взгляд разорвал меня сильнее, чем пуля. Она увидела не спасителя. Не мальчишку, которого любила. А чудовище. Такую тень не прячут — от такой тени бегут. И я понял: теперь её страх — мой крест.
Я скрылся так быстро, как только смог — бежал, пока новые возможности позволяли держать темп.
Спрятался в тёмном тоннеле под мостом, где смывал кровь с рук и лица.
Я даже не сразу заметил, что в костяшках пальцев застрял чужой зуб. Выругался сквозь зубы и опустился на бетон, облокотившись о холодную стену.
— Я мог сорваться на неё, — выдохнул я.
— Я бы не дал. Уверяю, — шепнул он внутри.
— Я тебе не верю, — ответил я.
Он притих, но через какое-то время тихо пробурчал:
— И правильно. Но она под защитой. Даже от тебя самого.
Я хмыкнул.
— Это как понимать?
Он молчал. И это молчание мне не нравилось.
Сейчас мне нужно исчезнуть. Спрятаться от всех взглядов. Подумать. Переосмыслить всё, что произошло.
Ведь меня могли видеть.
А значит — нужно быть осторожнее.
Я поднялся и направился в сторону города.
Я всегда буду рядом, Кролик.
Даже если ты меня не видишь.
Даже если мир будет считать меня чудовищем.
Тень следует за светом — и я выбрал тебя своим светом.
Собрав свою сумку на работе и написав заявление об увольнении, я вышел и просто растворился в шуме города.
Я боюсь себя. И именно поэтому держусь в стороне. Но я слежу за ней, провожаю, дышу ей в затылок.
Я стал для неё темнотой. Но темнота ведь тоже защищает — от того, что хуже. Я видел слишком много зла, чтобы отпустить её в этот мир одну. Пусть она ненавидит меня. Пусть боится. Но я всё равно пойду следом. До конца.
А в мире ещё так много гнили. И её нужно вырезать там, где она нарывает.
И я готов.
И даже если однажды тьма поглотит меня окончательно, её свет я всё равно буду беречь.
Потому что я выбрал это сам. Семь лет назад. На пляже. Под звёздами.
И назад дороги нет.
«Я любил тебя задолго до нас, и буду любить после».
***
Иногда, проходя мимо её лавки, я видел на подоконнике свежие белые лилии.
Николь никогда не ставила их в зале — только у окна, что выходило на тёмный переулок.