Это была та самая песня.
Наш танец в школьном зале.
Две тени под гирляндами.
Два голоса, которые боялись говорить вслух.
Лин что-то сказала Майку, рассмеялась…
Потом взглянула на меня.
Понимающе.
Как всегда.
— Иди, — без слов сказали её глаза.
Я вдохнул глубоко — как перед прыжком.
Мой мрак внутри шевельнулся.
Не злобно.
Не голодно.
А так, будто толкнул меня вперёд ладонью в спину.
Давай. Теперь — твой выход.
Шаг.
Один. Второй.
Она подняла голову — и наши взгляды столкнулись.
Всего миг.
А столько лет рухнуло между нами одним сбившимся вдохом.
Она остановилась.
Пальцы дрогнули на краю бокала.
Глаза вспыхнули — смесью из всего: грусть, тепло, страх, облегчение, вопрос, признание.
— Привет, Кролик, — сказал я тихо.
Голос сорвался.
Но она услышала.
— Ты… — её губы едва двигались. — Ты пришёл.
— На свадьбу сестры? Там был шанс отвертеться, но мне его не дали, — я усмехнулся.
Она почти улыбнулась.
Чуть-чуть.
Достаточно, чтобы сердце дрогнуло.
Музыка стала громче. Вокруг танцевали пары.
А мы — просто стояли, не в силах отвести взгляд.
Я протянул ей ладонь.
Руки не дрожали.
Впервые за много времени.
— Потанцуешь?
Она опустила взгляд.
— Зачем? Столько времени прошло…
— Знаю, — сказал я мягко. — Но эту песню… я всё ещё хочу слышать рядом с тобой.
Секунда.
Всего секунда тишины между нами.
Но для меня — вечность.
А потом она положила свою ладонь в мою.
Тёплая.
Тонкая.
Живая.
И мрак внутри замолк. Совсем.
Мы вышли в центр зала.
Я притянул её осторожно.
Так, будто держал воспоминание, которое боялся разрушить любым неверным движением.
Она сделала шаг ближе. Смелый. Настоящий.
И её голова легла на моё плечо так естественно, будто не было всех этих лет тишины между нами.
Сердце ударило в такт музыке.
Сильно и больно.
— Ты изменилась, — прошептал я.
— Ты тоже, — она взглянула вверх. — Ты стал… спокойнее.
— Я научился держать того, кто внутри.
— А он не против? — уголки её губ дрогнули.
— Он ждёт, когда я снова всё испорчу, — хмыкнул я. — Но сегодня… Сегодня даже он хотел, чтобы я тебя увидел.
Она замерла.
Пальцы вцепились в мой пиджак. И тихо, почти неслышно сказала:
— Я так скучала по тебе.
Эти слова били точнее любого выстрела.
Я закрыл глаза, и прижал её ближе.
Музыка плыла. Зал растворился. Голоса исчезли.
Для меня существовал только этот танец. Эта песня.
И девочка с запахом мороженого, которая выросла в женщину, и которую я любил слишком давно и слишком неправильно.
Но сейчас, впервые — всё было так как надо.
Правильно.
Эпилог II
Николь. Флорида.
Эта ночь будто держала нас в ладонях — тихо, бережно, как что-то слишком хрупкое.
Мы шли по дорожке в сторону их дома, почти не разговаривая. Слова были лишними. Всё, что нужно, уже звучало между нами — в дыхании, в взглядах, в том, как его пальцы легко касались моей спины, будто проверяя, не исчезну ли я.
Когда дверь за нами закрылась, наступила тишина.
Не давящая — тёплая.
Я повернулась к нему, он стоял так близко, что сердце дрогнуло.
Даниэль поднял руку, коснулся моего лица кончиками пальцев — осторожно, будто спрашивая разрешение.
И я кивнула.
— Скажи, если нужно остановиться, — прошептал он.
— Не нужно, — ответила я, почти касаясь его губ губами.
Поцелуй был не таким, как раньше.
Без спешки.
Без страха потерять.
Словно мы учились друг другу заново — дыханию, вкусу, теплу.
Его ладони легли на мою талию, и я почувствовала, как он расслабляется рядом, как исчезает та тёмная, рвущаяся наружу сила. Остался только он. Тот Даниэль, которого я помнила, — юный, горячий, упрямый, и до боли мой.
Мы поднялись наверх и медленно отступили к его спальне.
Он прижал меня ближе, будто боялся, что этот момент может рассыпаться.
Я скользнула пальцами по его рубашке, расстёгивая пуговицы одну за другой. Его дыхание стало тяжелее, но он не торопил, не требовал — только смотрел в глаза, будто проживая каждый миллиметр этого сближения.