Когда моя голова легла ему на грудь, оставляя поцелуй, он провёл рукой по моим волосам.
— Я думал, что никогда больше не смогу держать тебя вот так.
— А я решила, что ты — всего лишь призрак, — шепнула я. — Но ты живой.
Он улыбнулся — тихо, почти неслышно.
— Надеюсь, живой.
Мы легли в постель, прижимаясь друг к другу, словно это наш последний шанс.
Его пальцы скользили по моей коже так мягко, что я едва дышала.
Поцелуи были медленными, бесконечно нежными, будто он заново учился всё чувствовать.
— Ники… — выдохнул он, заполняя меня и замирая.
Он словно укрыл меня собой, теплом, вниманием и лаской.
И когда мы сливались, это не было быстро и грубо — это было возвращением.
Как будто мы оба наконец нашли свой дом.
Когда мы, запыхавшиеся и улыбающиеся, наконец оторвались друг от друга, я всё равно цеплялась за него взглядом — будто напоминая себе, что это не сон. Но тело помнило каждое его прикосновения — и они были реальны.
Я так и уснула на его плече, слушая, как ровно бьётся его сердце, и всё ещё чувствовала вкус его дыхания на своих губах.
И перед тем как провалиться в сон, он прошептал в мои волосы:
— Я здесь, Кролик. И больше не уйду.
Даниэль.
Солнце ещё не поднялось полностью — лишь золотило горизонт.
Николь спала, укрывшись моим пиджаком, будто боялась отпустить его даже во сне.
Я медленно вышел из дома, чтобы не разбудить её. Джин внутри молчал — впервые за долгие годы.
Будто тоже понимал, куда мы едем.
Путь к кладбищу во Флориде был длинным, но привычным.
Тёплый влажный воздух, запах сосен, щебень под ногами — всё казалось таким же, как раньше. Только я был другим.
Две могилы.
Два друга.
Два брата не по крови, но по выбору.
Я остановился перед плитами.
Молчал.
Слова были слишком маленькими для того, что я чувствовал.
— Мэт, Трев… — выдохнул я. — Я… пришёл.
Тишина вокруг была душной, как воздух перед дождём.
Я положил ладонь на холодный камень.
— Она рядом. Николь. Спустя столько лет… и всё равно рядом.
Не знаю, получится ли у нас. Не знаю, заслуживаю ли я этого.
Но… — я сжал кулак на плите. — Я попробую. Ради неё. И ради вас. Потому что вы бы этого хотели.
Ветер качнул ветки.
Лёгкий, едва заметный знак.
Я усмехнулся — грустно, но искренне.
— Ладно. Не ругайтесь. Я буду жить, обещаю. По-настоящему.
Я постоял ещё немного.
А потом развернулся и пошёл к машине.
Возвращаться было легче. Впервые за много лет — легче.
Я сделал свой выбор.
Потому что там, где кончалась моя тьма, начиналась она.
И начинались мы.
Рэй:
Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
История не складывалась в логическую схему — она оставалась чем-то живым, дышащим.
Её нельзя было объяснить.
Только читать.
Собрав дневники в стопку я вдруг понял: в руках у меня — не просто записные книжки.
Чужая жизнь.
Чужие шрамы.
Чужой голос, который, если прислушаться, слишком похож на собственный.
Я бережно придвинул их ближе, будто соглашаясь хранить то, что однажды доверили бумаге.
Это чьё-то сердце.
Чья-то боль.
Чья-то попытка выжить.
Поднявшись я прошёл к окну.
Город мерцал огнями и был до смешного равнодушен.
И почему-то это ощущалось куда страшнее любой правды в этих дневниках.
Адам:
Эта новелла — маленький подарок вам.
Тем, кто остаётся рядом, кто чувствует, переживает, дышит вместе с моими героями.
Вы — то самое тихое чудо, которое делает писателя сильнее.
Спасибо, что вы рядом.
Спасибо, что читаете.
Спасибо, что выбираете мои истории.