Пожилой мужчина поднял глаза:
— Сейчас неудобно, знаю. Но пока так. Я распоряжусь, чтобы вам выделили нормальный кабинет.
Он говорил мягко, но взгляд оставался тяжёлым — врач, который видел слишком много.
На переносице отпечатались следы очков, будто он не снимал их весь день.
— Это лучше, чем ничего, — ответил я.
Он наклонился вперёд, сцепив пальцы:
— Послушайте… Вы хороший специалист. Мы рады, что вы у нас.
Но вам… действительно нужна поддержка? После того, что вы пережили?
В кабинете стало тише — даже звук машин за окном будто приглушился.
Я медленно выдохнул.
— Я в порядке.
Доктор Фокс взглянул ещё раз — и понял: я не поменяю позицию.
— Тогда… добро пожаловать в команду. — Он протянул руку. — Если что-то понадобится — говорите.
— Спасибо, док, — я пожал его руку.
Когда я вышел, за дверью показалось темнее.
После кабинета — светлого, вычищенного до стерильности.
Всё это никак не вязалось со мной.
Я даже не оглянулся.
Тень приняла меня легче, чем свет.
«Ты другой… но это не делает тебя хуже», — прошипел внутренний голос.
Я сжал челюсти так, что скулы свело. Снова. Чёртов шёпот.
Коридор был пустым. Ночная смена в госпитале всегда казалась другой — будто само здание, затаив дыхание, слушает шаги. Лампы мерцали холодным светом, кондиционер гудел где-то в потолке, и от этого звук эхом отдавался по всему этажу. Фото персонала у входа в ординаторскую. Здесь пахло сном и антисептиком.
Я шёл медленно, чувствуя, как усталость давит на плечи. Хотелось кофе или хотя бы пять минут тишины, но тишина здесь была слишком громкой — напоминая о работе, что ждёт за дверями холодильников — в зале вскрытий.
На посту дежурной никого не было. Только оставленная кружка и журнал смен.
Каждый раз, когда я проходил по этим коридорам, в затылке неприятно тянуло — будто что-то шевелилось в памяти, пробуя восстановить тот момент, когда для меня всё изменилось.
— Доктор Роберт? — тихо позвали меня со стороны поста.
Я обернулся. Молодая медсестра — кажется, её звали Рэйчел — стояла, переминаясь с ноги на ногу, держа в руках термо-кружку.
Её карие глаза смотрели внимательно — слишком внимательно.
Коротко подстриженные светлые волосы открывали её тонкую шею. Чистый, свежий цвет кожи делал её почти прозрачной на фоне тёмно-синей формы.
Я сглотнул.
И заставил себя отвести взгляд.
— Вы опять работаете без перерыва. Хотите кофе? Я только что сделала.
— Спасибо, — ответил я. — Позже заберу.
Она не ушла, наоборот шагнула ближе.
— Просто… вы выглядите усталым. Тяжёлая ночь?
Я мельком посмотрел в сторону морга.
— Ночь как ночь.
Она кивнула. Улыбнулась чуть смущённо.
— Если что, я здесь. На посту.
Я поймал себя на том, что считаю удары её пульса.
Четыре. Пять. Что за чёрт…
Я резко отступил и только кивнул в ответ.
Не хватало ещё чьего-то интереса.
У меня и без того достаточно мрака под кожей.
Я поспешил вниз.
«В царство Аида», — усмехнулся про себя. Но смех давно стал глухим — после войны он звучал иначе, будто принадлежал другому человеку.
Лифт опустился на нижний этаж.
Коридор холодный, металлический, слишком знакомый.
Я прошёл к комнате с холодильниками.
Запах — кислый, стерильный, давящий.
Перед глазами тут же всплыло:
Мэтью на столе.
Лицо, застывшее в покое.
Сбитые кулаки.
Дыра в груди.
Рядом лежал Тревис всё с той же полуулыбкой… слишком живой для мёртвого.
Я посмотрел на блестящий металлический стол для вскрытия — и увидел в нём своё отражение. Чернила в глазах блеснули, будто напоминая: я больше не принадлежу себе.
Я стал приютом чужой души.
Проклятой.
Голодной.
Живущей во мне только потому, что я захотел жить.
Но цена…
Она была слишком высока.
Мы попали в засаду.
Прочёсывая сектор, мы двигались по заброшенному посёлку осторожно, как учили: без резких шагов, без разговоров.
Дома стояли чёрными коробками — окна пустые, выбитые.
Краска на дверях облупилась, ветер шевелил рваные занавески.
Здесь давно никто не жил.
И всё же стояла тишина, слишком плотная, будто кто-то затаил дыхание вместе с нами.
— Чисто, — бросил Мэтью, хотя ничего чистого в этом месте не было. Скорее наоборот.
Мы зашли в один из домов — и всё рухнуло.
Сначала хлопок. Один.
Потом второй.
И затем настоящий шквал — выстрелы били по стенам, по полу, по нашим спинам.
Доски сыпались, штукатурка летела в лицо.