— Я могу помочь. Могу дать тебе крышу над головой, постель и еду. Могу дать денег. Могу дать свою круглосуточную защиту, — тихо ответил он, поглаживая мою ладонь.
— Зачем тебе это? К тому же отец найдёт возможность вернуть меня. Может начнёт шантажировать Картером или мамой. Ты и их к себе под крышу возьмешь?!
— С ними я придумаю что делать. Только дай своё согласие, Волчонок. Тебе нельзя возвращаться домой, — нагнулся и поцеловал мою ладонь. От этого жеста внутри всё замерло, и слеза невольно выкатилась из здорового глаза и впиталась в подушку. — Ну что ты, Волчонок? Не плачь, — аккуратно погладил большим пальцем мою скулу. — Я понимаю, что ты только начала открываться мне и, вроде как, доверять. Также я понимаю, что ты боишься за Картера. Поверь, твой отец его не тронет. Он не дебил и прекрасно понимает, что и с кем можно делать, а с кем нельзя. Его жестокость по отношению к тебе напоминает мне ядерную смесь из бессилия, чувства вины, трусости и безысходности. Он в ярости из-за своей собственной неполноценности. Поэтому он отрывается на тебе. Потому что, глядя на тебя, видит твою сестру, и ты ему каждый день напоминаешь, что он не справился с отцовскими обязанностями и не защитил свою дочь. Поэтому он в таком извращённом виде ограждает именно тебя. Значит, твоей маме и Картеру ничто не угрожает. Но вот тебе… Волчонок, позволь мне помочь тебе, — спокойно говорил он, внимательно смотря на меня.
Что-то поменялось в его взгляде. Он словно ласкал меня им. Словно действительно больше всего на свете хотел помочь мне. Но я не привыкла ни просить о помощи, ни принимать её. Я просто не умела этого делать.
— Трэвис… Достаточно и того, что ты привёз меня в больницу. Ты ведь платишь за эту палату, за эту капельницу, за эту воду. Это всё очень дорого, но ты сделал это для меня. Это всё чересчур, но я тебе безгранично благодарна. Больше ничего не нужно, правда, — попыталась улыбнуться, но вспышка боли мгновенно обожгла мои разбитые губы.
— Я не отступлю, Джойс. Помнишь, я тебе говорил, что привык побеждать? Так вот я действительно привык к этому. Я просто не помню уже каково это прийти вторым. А из-за того, что я, держа своё слово, буквально тащился в общем потоке, ты попала в больницу! Поэтому и дальше буксовать я не намерен. Я привык к скорости, к опасным поворотам и подрезаниям, привык, что мне в задницу вечно кто-то дышит. Но их место как раз около моей задницы. Ты можешь возмущаться, отказываться, горделиво задирать свой аккуратный носик, но я больше не буду сдерживать себя. Тебя больше никто не обидит, не в мою смену, — уверенно произнёс Трэвис с каким-то странным взглядом и полуулыбкой.
Мне хотелось возмущаться, но сил не было. Сейчас я была не в состоянии противостоять ему.
— Я не приму твою помощь, помимо той, что ты уже оказал, пока я была без сознания. Это моя жизнь. И она такая, какая есть. Я попыталась изменить её, но не получилось. Пожалуйста, Трэвис, давай закроем эту тему. У меня сейчас нет сил даже обсуждать это, правда, — тихо ответила, испытывая непреодолимое желание просто закрыть глаза и забыться.
Просто больше никогда не испытывать то, что к чему привыкла. Мне ужасно хотелось, чтобы всё это прекратилось. В каком-то потаённом уголке сознания промелькнула мысль, что было бы прекрасно быть под защитой такого сильного и уверенного парня круглосуточно. Но это невозможно. Да, мне скоро девятнадцать и в параллельной реальности я бы могла сама решать с кем и где мне быть. Возможно, я бы решила быть как можно чаще в обществе этого парня. Однако, в моей Вселенной я не могла распоряжаться своей жизнью.
— Хорошо. Мы не будем это обсуждать. Но я уже всё сказал, — подмигнул мне. Я бы фыркнула или закатила глаза, но моё лицо не позволяло мне даже этих простых проявлений. — Как ты себя чувствуешь? Переломов у тебя нет. Но есть сильное истощение, трещина в ребре, ушибы. Врачи сказали, что именно из-за твоего общего слабого состояния ты проспала почти сутки, а по анализам крови тебе показано есть гранаты минимум год, — немного обеспокоено произнёс он.
— Я почти ничего не чувствую, кроме лица, — призналась ему.
— Тебе вкололи обезболивающее. Кстати, я попросил врача, чтобы тебе сделали УЗИ брюшной полости и груди, — вновь поцеловал мою ладонь, смотря мне в глаза.
— Не стоило, Трэвис. Это же всё очень дорого! — сипло вскрикнула на него и это отдалось тупой болью в голове, отчего я тихо заскулила.
— Волчонок, не поднимай пока децибелы. Громче будешь кричать попозже, — подмигнул мне с озорными искорками в глазах. От этого магического слова «громче» мне неосознанно захотелось застонать. — Меня не волнует финансовый вопрос в данном случае, поскольку дело касается твоего здоровья. Судя по УЗИ у тебя, слава богу, всё в порядке. Но я хотел убедиться в этом, потому что твои синяки меня волновали, — произнёс таким тоном, словно тут и говорить больше не о чем.