Трэвис медленно приблизился ко мне. В его глазах застыло беспокойство, боль, тревога, ужас, злость. Но ещё в нём был трепет. Он протянул ко мне руку и провёл большим пальцем по скуле.
Я решила, что нужно показать всё, поэтому повернулась спиной, чтобы он понял то, что так хотел понять. На моей спине и ягодицах тоже были отметины. Где-то фиолетовые с кровавыми подтёками, где-то пунцово-синие, где-то жёлтые. Трэвис судорожно выдохнул, смотря на это совсем не эротичное зрелище. Заведя руки за спину, расстегнула старенький хлопковый бюстгальтер и сняла его. Стены вокруг меня стремительно сжимались. Набравшись мужества, медленно развернулась к нему лицом.
— Господи боже… Волчонок… — еле слышно прошептал он, рассматривая мою маленькую грудь, покрытую жёлто-синими синяками. После последнего избиения отец больше не трогал её, поэтому она постепенно заживала.
— Твою ж мать… ублюдок… — зачесал свои волосы назад, тяжело дыша.
Я тоже с трудом впускала в себя кислород, стоя абсолютно голой перед парнем. Это было впервые в моей жизни. На пороге моего девятнадцатилетия и закрывающейся клетки, я нашла в себе силы показать то, что сама старалась подолгу не разглядывать. И вот, я здесь. Перед Трэвисом, который не взлюбил меня с первого взгляда, унижал и оскорблял, чуть не утопил. Здесь в его гараже. Здесь после секса с ним. Здесь перед тем, как, возможно, пропаду из его жизни навсегда. Но я искренне захотела открыться ему. Ведь он открывал мне свои тайны.
Трэвис медленно поднёс дрожащую, как мне показалось, руку к моему плечу. Но не коснувшись меня, сжал её в кулак и убрал, прижав к своему рту. В его глазах застыли слёзы.
Сморгнув свои, вновь обхватила себя руками, начав дрожать.
— Тебе больно, когда к тебе просто прикасаются? — прокашлявшись, сипло спросил он.
— Если не давить, то нет. Если хватать, как ты раньше делал, то больно, — честно ответила и Трэвис закрыл глаза.
Затем вновь протянул ко мне руку и, убрав мои руки, кончиками пальцев провёл по ключицам и плечам, вниз до запястий.
— Прости меня, — хрипло прошептал он, ведя теперь пальцами по рукам наверх. — Прости, что делал тебе больно. Видит бог, я не хотел. Я… Я просто мудак. Волчонок, прости меня, — подойдя ко мне вплотную он упёрся подбородком в мою голову и аккуратно прижал меня к себе.
От него пахло его древесным парфюм и машинным маслом. И чем-то ещё, свойственным только ему.
И мне было не страшно сейчас. Мне, наоборот, стало легче. Словно часть цепей слетели с меня. А ощущая тепло Трэвиса, мне стало спокойно.
Я была в убежище.
Глава 20
Трэвис
Меня разрывало от боли и эмоций. От осознания, что переживала это маленькая и хрупкая девушка. От понимания, какой я мудак и дебил. От сокрушительной мысли, что она не защищена в собственном доме.
Её тело буквально всё синее за редким исключением. Икры, часть бёдер более-менее человеческие. Но вот всё остальное…
Больше всего меня поразила её грудь. Она так безупречна по форме… но вся в синяках. У меня появилось два желания. Первое обнять её. Второе убить её отца.
— Волчонок, прости меня, — вдохнув запах её волос, тихо прошептал, чувствуя, как моё сердце нещадно дубасило в груди.
— Ты не знал… Но и не имел права так хватать незнакомую девушку, — ответила, уткнувшись носом в мою грудь.
И она была права. На все сто права. Я не имел ни малейшего права даже пальцем её трогать. А я и хватал, и пальцем забрался туда, куда не должен был.
— Знаю. Ты абсолютно права. Я очень сожалею о своём поведении. Я неотёсанный идиот, кретин, мудак, дебил, придурок. Прошу тебя, прости меня, — сглотнув неприятный ком, искренне молил её.
Я ведь старался всегда защищать слабых, а в итоге сам стал причиной боли этой девушки. Несправедливо относился к ней, хотя всегда топил за справедливость, потому что знал каково это, когда жизнь тебя нагибает. Знал, что такое и физическая боль от ранений, и моральная от воспоминаний, и душевная от безвыходности и беспомощности.
В глазах стояли слёзы. Почему? Да потому что! Потому что мне было больно. За неё.
— Простила, — прошептала она, уже больше не дрожа.
Она была обнажена передо мной не только телом, но и своей прекрасной душой. Она впервые показала это кому-то. Она доверилась мне.