— Он в окошко прыгнул.
— А разве того, кто в окошки прыгает, нельзя назначать твоим заместителем?
— Он с самого верхнего этажа, товарищ Сталин.
— Видишь, Лаврентий, как тебя люди боятся, от тебя в окошки прыгают. А меня никто не боится. От меня никто в окошки не прыгает.
— Товарищ Сталин, так кого же мы назначим моим заместителем?
— Лаврентий, кто у нас Нарком НКВД?
— Я, товарищ Сталин.
— Вот и выбирай сам себе заместителя, тебе же с ним работать, не мне. Потому — твой выбор. Сам выбирай кандидата, мы тут с товарищами посоветуемся, твой выбор утвердим.
— Рапава.
— Рапава? Авксентий Нарикиевич? НКВД Грузии? Очень хороший человек. Выдающийся человек. Но послушай, Лаврентий, я — грузин, ты — грузин, Рапава — грузин. Что про нас русские подумают? Скажут: окопались в Кремле и на Лубянке одни грузины. Давай русского.
— Кубаткин.
— Петр Николаевич? НКВД Москвы? Какой хороший кандидат. Удивительный человек. Но ведь пьяница…
— Никишев.
— Иван Федорович? Начальник Дальстроя? Я его, Лаврентий, знаю. Хороший человек. Вот его нам и надо. Я полностью его кандидатуру поддерживаю.
— Товарищ Сталин, завтра я на Никишева все материалы вам перешлю.
— Хорошо… Только не знаю, поддержат ли меня товарищи. Все знают, что Никишев бабник. Зачем тебе в заместителях бабник? Мало ли и без него бабников на Лубянке? Давай другого.
— Кого же другого?
— Что, у тебя уже друзей нет в НКВД?
— Может, товарищ Сталин, Завенягина назначить?
— Что говоришь ты, Лаврентий? Завенягина назначить твоим заместителем? Какого Завенягина? Кто такой Завенягин?
— Завенягин, товарищ Сталин, Магниткой командовал.
— Нет, Лаврентий, ты путаешь, Магниткой Клишевич командовал.
— Товарищ Сталин, Клишевич лагерями командовал, а Завенягин строительством. Клишевича расстреляли, а Завенягин теперь Норильском командует.
— А, вспомнил. Лысый такой.
— Да. Лысый.
— Нет, Лаврентий. Завенягин хоть и лысый, но еще молодой.
— Товарищ Сталин, с Магниткой Завенягин справился, с Норильском справляется, может, он и такую должность потянет?
— Ты за него ручаешься?
— Ручаюсь, товарищ Сталин.
— Ладно, если настаиваешь, я поставлю вопрос на Политбюро, может быть, товарищи согласятся назначить Завенягина твоим заместителем.
— Здравствуйте, товарищ Сталин.
— Как вас зовут?
— Макар.
— Теперь вы будете моим спецкиномехаником?
— Так точно, товарищ Сталин.
В небольшом кинозале один только зритель. Товарищ Сталин. Новый персональный палач-кинематографист Макар в кинобудке коробками гремит. Потух свет. Без титров и вступлений — фильм: товарищ Бухарин среди комсомольцев. Товарищ Бухарин среди красноармейцев. Товарищ Бухарин — друг пионеров. Товарищ Бухарин на великой стройке коммунизма, на ББК — Беломорско-Балтийском канале. А на заднем плане какие-то люди в сером радостно тачки катают. И кругом портреты товарища Бухарина. Тысячи портретов. Книги товарища Бухарина. Культ личности товарища Бухарина. Арест гражданина Бухарина. Процесс врага народа, изменника, агента международного капитализма и трех иностранных разведок, проходимца Бухарина. Расстрел мерзавца Бухарина. Затем — расстрел командарма первого ранга Фриновского и комиссара государственной безопасности первого ранга Заковского, которые вредительским образом подготовили и провели процесс Бухарина.
Товарищ Сталин любит каждый фильм смотреть по многу раз. Но сегодня у товарища Сталина нет настроения.
— Товарищ Макар, хватит про это. Давайте что-нибудь веселенькое.
На обед чародею подали… Я говорю про обед потому, что не знаю другого названия обильной жратве в половине пятого утра. Можете это обедом не называть. Дело ваше. Но если это не обед, то и не завтрак: рано, да и много для завтрака. Согласимся: не в названии дело, а в том дело, что жратву чародею подали действительно обильную. Прежде всего — суп с фасолью. Нужно немцам должное отдать — из фасоли и гороха они супы делать умеют. Если захотят. А уж если захотят, то сотворяют супы с тем остервенелым вдохновением, с каким Моцарт или Бетховен писали свои оперы и симфонии. Этой ночью на тюремного повара Ганса снизошло вдохновение. Не просто снизошло, но бросилось голодной римской волчицей, и пока чародея терли-парили, сотворил остервеневший Ганс такой суп, каких никогда до того не сотворял. Скажу больше — ему и потом никогда такое не удавалось. Всю оставшуюся жизнь ходил Ганс и вздыхал: вот то была ночь! Вдохновение, братцы мои, не на каждого нападает и не в каждую ночь.