— Ну не всем же быть такими фанатами своего дела, как ты. Я вообще думала, что работать мне не придется. Собиралась сидеть дома и заботиться о муже и детях.
Соболев недоуменно уточнил:
— Сидеть дома? Зачем тогда учиться на врача? Высшее образование для галочки можно было и попроще выбрать.
Карина покачала головой.
— Выбора у меня не было особо. Родители всегда мечтали, что я пойду по их стопам. Как они — по стопам своих родителей. А те — своих. Ты же знаешь, что у нас в семье нет другой профессии. Поэтому вопрос, где мне учиться, вообще не стоял. Я только надеялась, что это будет формальностью. Престижно же иметь жену-врача. И опять же, всегда вылечить может при необходимости.
Они давно знали друг друга, хотя никогда не общались особенно близко, и подобные откровения стали для Павла неожиданными. Карина была из тех людей, с которыми и общаться, и работать было комфортно. Про таких говорят, что с ними надежно, и Реховская была именно надежной. И действительно хорошим врачом, потому слышать подобные рассуждения Соболеву было, по меньшей мере, странно. Он хмыкнул:
— Не уверен, что жена-гинеколог существенным образом могла бы поправить мое здоровье. Ты не то направление выбрала, раз собиралась превратиться в домохозяйку. Надо было хотя бы на терапевта тогда идти.
Карина, смеясь, закрыла лицо руками.
— Профессор, преподававший нам гинекологию, нравился мне гораздо больше. Думаю, именно это оказало самое существенное влияние на выбор моей специализацию.
Павел тоже рассмеялся.
— Да ты полна сюрпризов! Вот уж не думал услышать что-то подобное. Но знаешь, я рад, что твоя мечта не сбылась, и ты сейчас не дома сидишь, а работаешь здесь. И я бы хотел, чтобы ты осталась в моей команде.
— У тебя есть план, как избавиться от Ильиной? — Карина прищурилась и понизила голос до шепота. — Поделись со мной. Очень хочу, чтобы это случилось поскорее.
— Чем она тебе так насолила? — подобное настроение коллеги и правда вызывало у него недоумение. Если кто-то и должен был переживать по поводу планов Ильиной на должность, так только он сам. Но как раз его это едва ли беспокоило. При мыслях об этой женщине его волновало совсем другое, а не то, что она может помешать его карьерному росту.
— Мне — ничем, — Карина пожала плечами. — Просто не хочу видеть ее в роли заведующей. Я же говорила тебе, это место должно быть твоим. И так думаю не только я.
— Давай не будем спешить с выводами, — ему действительно не хотелось говорить на эту тему.
— Ты даже не спросишь, кто еще так думает? — Реховская явно удивилась.
Павел кивнул.
— Не спрошу. Я не любитель сплетен, ты же знаешь. Да это и неважно. Не мне, и не тебе решать, кто в итоге займет эту должность.
— Пусть победит сильнейший? — задумчиво уточнила Карина. — Мне все же кажется, что ты неровно дышишь к этой Ильиной.
— Тебе кажется, — он допил кофе, поднимаясь из-за стола. Как раз в тот момент, когда в кафе зашла Лиза.
Заметила его и замерла в дверях, будто споткнувшись. И отчего-то побледнела. Огляделась по сторонам, облизала губы, как делает человек в минуты волнения, когда пытается справиться с внезапной сухостью.
«А ведь она их не красит», — неожиданно подумал Павел, как завороженный, глядя на ее рот. Этого ее невинного жеста хватило, чтобы все прочие мысли вылетели у него из головы. Осталась только она. Красивая, взволнованная и до безумия желанная. Ему снова захотелось прикоснуться к ее губам. И не только к губам. Продолжить все, что они не закончили в тот вечер. И утолить, наконец, свою жажду по этой женщине.
Рядом раздалось осторожное покашливание, и Соболев, будто очнувшись, перевел взгляд на Карину. Та тоже поднялась из-за стола, подошла вплотную и прошептала в самое ухо, почти мазнув по нему губами:
— Доктор, вам нужно научиться скрывать свои эмоции. Если это видно мне, то видно и всем остальным, — она помолчала, продолжая стоять рядом, а потом добавила: — Я ей не доверяю. И тебе не советую. Роман с ней — самое неудачное, что может случиться сейчас. Подожди хотя бы, пока станешь заведующим.
Он бы предпочел вообще никогда не связываться с Ильиной. Разум подсказывал, что это — самое верное решение. Вот только тело кричало о другом. А по-прежнему стоящая в дверях Лиза выглядела такой беспомощной, невинной и напуганной, что в сердце зародилась какая-то странная и абсолютно неправильная потребность защитить ее. Знать бы еще только, от кого или чего.