гда он мог целый день сидеть перед телевизором, с залитым горлом, выкрикивая маты, обсуждая политику, не разбираясь в ней. Но сейчас, перед телевизором, он герой, а весь мир перед его коленами, и только он знает, как править этой страной. Все это могло происходить до трех часов ночи, он не давал нам спать, а на следующий день мне приходилось вставать рано утром и отправляться в школу. Поспав два часа, я встаю утром, одеваюсь, под глазами синяки. От всего происходящего меня просто воротит. Иду в школу, делаю лицо, что ничего не происходит, делаю вид, что моя семья самая лучшая. Рассказывать, жаловаться, прибедняться, это ниже меня. Он мог называть мою родную мать такими словами, которые я не слышала даже во дворе. Словами, которых вы не найдете ни в одной из книг, словами, которые я не могу написать здесь. Мама приходила в десять вечера с дневной смены и бежала на кухню, та как он начинал орать, что она должна выполнять свои женские обязанности. Не уделив мне внимания, мама готовила отцу. Первое, следом второе блюдо. Когда она выставляла все на стол, в это время он выжирал уже бутылку, и отказывался есть. Из раза в раз, она делала одно и то же. Это животное в такие моменты хуже беспомощного маленького ребенка, который в течение дня не может подойти к холодильнику и поесть. Я много раз просила ее уйти от отца, после каждого скандала заводила этот разговор. Мне тяжело, в моменты ссор, ругани меня охватывает паника, все тело трясет и оно больше меня не слушает. Но она всегда говорила одно и то же: Мы не потянем съемную квартиру, я не зарабатываю столько. Но даже сейчас, когда я начала подрабатывать, она находила уйму аргументов, чтобы остаться. Только при сильных ссорах, когда дело доходило до сильного запоя, чуть ли не до драки, она собиралась переезжать. Но через два дня утихала, и все начиналось снова. Она переживала, что все будет зря, если мы уйдем. Ей было жалко денег, вложенных в этот дом, силы которые, она потратила. Дом нам не достанется, и мы окажемся на улице. Мне было плевать на него, не стоят все нервы и время, потраченное на такого человека, ради какого-то помещения. Я считал лучше жить в нищете, чем прислуживать и тратить свою жизнь на пьяницу, свинью, ублюдка, не уважающего собственную дочь и жену. Если есть ад, я надеюсь, он будет гореть в нем очень долго, а я буду подкидывать дров под котел и помешивать. По дому, и на улице уже давно ничего не делает. Всем занимается мама и я. Нужно было кормить голубей, собак, кошек, топить печку, набирать уголь, рубить дрова и многое другое. В частном доме хватает работы, и многое из этого тяжело делать женщине. Если он сделает хоть что-нибудь из перечисленного, будет твердить об этом весь вечер как он устал, подгонять мать и покрывать ее матом. Сегодня он герой, почистивший печку, и в полной мере заслуживший бутылку. Часто он становился агрессивным. Швырял пульт от телевизора, стулья, кидался на меня и маму. Однажды я сидела перед компьютером, листала новости, читала статьи, слушала музыку. Грубое прикосновение за плечо выдернуло меня из моего скромного мирка. Отец с красными, залитыми водкой глазами, брызжа слюной, начал кричать. Только после нескольких слов, до меня дошло, до чего он пытается придраться и что могло его так взбесить. Пустая бутылка из-под воды, которая валялась возле моего стула. Я каждый день набираю себе воду. За день могу выпить по две полтора литровые бутылки. Он орал, называя меня свиньей, разводящей в этом доме бардак, человек, лежавший сейчас на кровати с мокрыми штанами, пропитанной уриной. Следом за всем обвинениями последовал шлепок по лицу, мое тело понесло в сторону, упав со стула, ударилась о тумбочку. Он болен, и не может находиться в обществе. В этот момент он развернулся и вышел из комнаты, будто ничего не было. Уже через десять минут он может спокойно говорить с тобой, просить налить чай. Две женщины в доме меняют розетки, выключатели, лампочки, и вешают новые люстры. Две женщины рубят дрова, разгружают тонны угля. Две женщины делают все в этом доме. Пока эта туша лежит пьяная. Он много делал когда был пьян, но трезвым он был не лучше. Порой мне хотелось, чтобы он нажрался и просто лежал в своей комнате, бубнит себе под нос что-нибудь. Потому что в трезвом виде он был невыносим. Агрессия. В его глазах, мы, были виноваты во всем. Я не делала ему спокойной ночи, я не здоровалась с ним, не говорила ему приятного аппетита, когда он садился есть, я полностью старалась игнорировать его. Со временем меня одолевала депрессия из-за подобной атмосферы в доме, и дни становились невыносимыми. Я твердила себе, что если это не прекратится, я покину, этот чертов мир. Ведь уйти я никуда не могу. Всем близким родственникам насрать на все это, хотя все в курсе. У всех своя жизнь, у всех свои проблемы. Вот он лежит, задыхаясь, корчась, мучаясь от боли, хватаясь уже за сердце. Его тело начинает трясти. Я могла уже вызвать скорую помощь, и через несколько минут они были бы здесь. Ближайшая больница находится в пяти минутах езды. Он начинает блевать, его полощет, но почти ничего не выходит, кроме желудочного сока, ведь сегодня он ничего не ел, а только пил. Я молча разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Ложусь в кровать, укутываюсь, закрываю уши и пытаюсь заснуть. С надеждой, что утром меня разбудит мать, пришедшая с работы, она будет бледная и в шоковом состоянии, может, она будет плакать, и сообщит мне ужасную новость, которая меня обрадует. Отец умер! Он сдох! Он на том свете. Для него уже разогрели костер, над которым стоит котел, вода постепенно закипает. Я пытаюсь сделать вид, что мне жаль, и что я удивлена...