Они приблизились. Иван достал из сумки и вручил каждому по сухарю.
- Вы доверяете своему Старейшине? – тихо спросил я. – Сегодня утром я видел, как он бежал из леса, а потом разговаривал по рации. И он явно боялся, что я раскопаю что-то про похищения.
Как только я договорил, то сразу пожалел об этом. Вот дурак! Сейчас эти двое верных молодцев меня прямо здесь и закопают.
- Да что ж ты напраслину наводишь?! – воскликнул Иван. Но Алешка только сжал губы, будто опасаясь со мной согласиться. Это было уже что-то.
- А вчера, как только ты, Иван, вышел из избы, то этот старикан сразу перестал скрипеть и заговорил твердо. И назвал вас ослами! – добавил я, как будто это решало дело.
- Не может быть такого! Что ты говоришь, ирод?
- Может! – оборвал его стенания Алешка. Мы вдвоем уставились на него, он продолжал: - Я тоже видел, как он бегает, когда думает, что никто его не видит. И в ту ночь, когда пропала моя сестра и в две другие его кровать была не смята. Я знаю, потому что я убираюсь в его доме.
Иван, не желавший даже слышать подозрения в адрес своего вожака, вскочил на ноги. Алешка тоже встал. Они заспорили на своем тарабарском языке, я понимал через слово. Пока они спорили, я сжевал сухарь, чуть не переломав все передние зубы. Стало страшно, когда Иван бросился на Алешку с кулаками, а тот схватился за большую корягу. Он размахнулся… и тут у меня в глазах потемнело. Коряга оказалась слишком большой, а я сидел слишком близко…
***
За время своей работы в ФСБ еще ни одно дело не отзывалось во мне вспышками гнева и страха. Пропадали дети, безвинные, чистые дети. Их похищали прямо из дома, а не в темных переулках. Помимо всего этого, я боялся за безопасность своего сына – Николая. Я сидел за стеклянным столом в своем кабинете, уронил голову на руки и отбивал ногами нервную чечетку.
В понедельник к нам подняли это дело с областных служб. Вчера, наконец, мы получили фотографии оставшихся пяти детей (всего случаев было десять). Как только сразу не заметили главный общий признак всех похищений? Тупицы! Нужно было сделать выводы уже на втором ребенке. Дети были особенными, их невозможно не заметить в толпе.
Вечером уже был готов план действий, мне предстояло выяснить, зачем и кому нужны эти дети. Согласившись на крайние меры, необходимые для защиты семьи в случае моего попадания в плен, я после совещания зашел в салон и сделал две татуировки. Хоть в нашей профессии это запрещено, мне было плевать! Это будет мое последнее дело.
Я достал из верхнего ящика стола рамку с фотографией. Мы отдыхаем на море, редкие кадры. Я с недовольной миной стою перед камерой, Вера -моя темноволосая красотка-жена укрывает от солнца малыша с розовой кожей и белыми как снег волосами.
Дверь распахнулась, и в нее вошли Максим и наш непосредственный начальник Олег Михайлович.
- Все готово, Илья. Пора!
Я убрал фото на место и встал. Пора так пора. В дверях я остановился.
- Макс, позаботься о моих, – обратился я к другу.
Он кивнул.
- Отвези их сюда, - я вынул из кармана сложенный листок, на котором известным ему шифром был записан адрес.
***
- Илюш, - шум самолета заглушал голос Веры, мне показалось, она плакала, - Максим забрал Ника. Я хотела поехать с ними, но он сказал, что его должны спрятать еще лучше. Говорит, Олег Михайлович приказал.
- Ничего, родная! Если он сказал, значит, так будет лучше. Я уже почти на месте. Я разберусь. И мы скоро будем вместе.
Олег Михайлович, одетый в черный строгий костюм, похлопал меня по плечу и протянул флакон.
- Вера сказала, сына забрали, - прокричал я.
- Не переживай, все с ними будет в порядке, мы позаботимся. Главное –
миссия. Пей! – он сунул мне в руку флакон.
***
Когда я очнулся, надо мной нависали испуганные лица.
- Прости меня, - затараторил Алешка.
Я отмахнулся и прижал руку ко лбу, там выросла огромная шишка. Парни помогли мне подняться и прислониться к дереву.
- Я должен уйти, - простонал я.
- Вскую?! – спросил Иван.
- Зачем? – перевел Алешка.
- Моего сына тоже похитили!
Воцарилось долгое молчание.