Дорога заняла еще меньше времени. Я никогда не гнал так, как сегодня. Алешку тошнило в его холщовую рубаху. Запах стоял отвратительный, но я даже не потрудился открыть окно. Только жал педаль в пол и, не отрываясь, смотрел на темную дорогу. На магнитоле высветилась полночь, когда я въехал в Москву. Еще через полчаса я уже стол под дверью у своего «многоуважаемого» начальника и сжимал кулаки. С голыми руками пойду на него… Самому не верилось в абсурдность этого плана. У него наверняка в доме есть ни один ствол. Но выбора не было, как и времени. Единственным оружием была арматурина, которую я вручил Алешке, отослав его на лестничную площадку выше, через пролет. Надеюсь, только с ней он справится лучше, чем с корягой, и не вырубит меня в самый неподходящий момент.
Я постучал, Олег Михайлович открыл дверь.
- Спрашивать «кто» не учили? - спросил я и пробил ему хук справа.
Он свалился на пол там, где стоял, и потерял сознание. Я свистнул Алешку. Вдвоем мы дотащили его до комнаты и привязали к стулу. Как раз вовремя. Он пришел в себя. У меня заходили желваки от его вида, так и хотелось врезать ему еще раз.
- Где моя сестра? – первым заговорил Алешка.
- Какая сестра? Ты-то кто такой?
- Отвечай! – я все же ударил его еще раз, но не сильно, чтобы он снова не вырубился. – Неважно, кто он. Где дети?
- Я-то откуда знаю! – завопил он. - Ты должен был выяснить!
Я наигранно засмеялся.
- Да? А не ты ли состоишь в сговоре со Старейшиной?
- Что? Ты что несешь?
- Ты через голограмму, сказал, что я должен расследовать похищения.
- Ну, так ты и должен был! – воскликнул он.
- Через нее ты связывался со Старейшиной и по рации потом тоже!
- Нет! По какой рации? Если б там ловила рация, думаешь, я бы стал заморачиваться с этим кубом.
- Говори все, - прошипел я и занес кулак для удара.
- Не бей только, - заскулил он. – Я же говорю, все говорю! Слушай! Когда год назад начали истреблять этих отшельников, мы в каждый такой поселок послали по человеку с разъяснениями. Оставили там у каждого куб, чтоб иметь возможность связаться. Рации там и не ловят толком, да и пользоваться они не умеют. А тут надо всего один раз ткнуть на кнопку. И есть возможность лучше объяснить, показать что надо, а не только на словах. Так до них лучше доходит. В этот поселок еще Максим ходил, неужели не помнишь?
- Макс?! – ошарашенный, я сел на стул напротив.
Я поднял глаза на Алешку, ища опровержения.
- Да, - он кивнул. – Максим к нам и приходил с год назад. Напугал всех до жути. И бесовский аппарат появился тогда же.
- Я ни при чем, Илья! – заорал Олег Михайлович. – Ты должен был расследовать похищения. Мы ж не знали, кто за этим стоит. Твой сын-то был под угрозой. Его спрятали в известном тебе месте, потому и лишили тебя памяти специальным составом, чтоб сам же не рассказал даже под пытками. Ну, и чтоб… эээ… не отвлекался. Но ты почему-то забыл и про миссию. Хорошо куб сработал, правда, слишком мало продержался. Он рассчитан вообще-то на четыре часа беспрерывной работы, а с перерывами все шесть. А тут десять минут и все.
- Где моя семья? – наконец, задал я самый главный вопрос.
- Их увел Максим. Ты же сам ему назвал адрес. Даже я не знаю, где они.
Я схватился за волосы. Все сходится! Это все Макс! Как я мог не увидеть очевидного?! Собравшись с духом, я отвязал Олега Михайловича, сухо извинился, все еще злясь и на него, и на себя, и на весь мир. Когда мы вышли из квартиры, он крикнул мне вслед: «Я, конечно, все понимаю. Мозг повредился. Но ты у меня еще ответишь за это!», и захлопнул дверь.
- Куда теперь? – спросил Алешка, когда мы снова уселись в машину.
- Я знаю адрес, где они должны быть. Надеюсь, хотя бы Вера там, но где мой сын и остальные дети, я не знаю.
Код на моем плече зашифровывал адрес квартиры (она не была оформлена на меня, так что вычислить ее было сложно), где я велел Максу спрятать мою жену и сына: город Москва, ул. Бабаевская, д. 39, кв. 23. Двадцать цифр – двадцать знаков, за исключением слов «город», «улица», «дом», «квартира». Адрес я забыл, но шифр этот, придуманный нами с Максом еще в студенческие годы, не мог исчезнуть из головы, даже если б я и в самом деле потерял память.