Они расположились за столиком, громко разговаривая и смеясь. Здесь Игнатова знали, и мало кто решился бы сделать замечание его компании. Буфетчица подала им стаканы, и парни начали пить вино. Воплев рассказывал анекдоты, смешно моргая рыжими ресницами и вращая глазами. Виктор Сивушин смотрел на него с восторгом, хохотал. Но скоро у него стал заплетаться язык.
— Малому хватит, — приказал Игнатов и забрал у него стакан.
— Ешь, милок, — выпятил губы Воплев, — постепенно приучим…
В буфете стало людно, заходили парни и девушки, покупали пирожное и конфеты, пили ситро.
— Что-то посторонних много, — огляделся вокруг Игнатов. — Надо разобраться…
— Точно — надо, — поддакнул Воплев.
Они встали из-за стола, Игнатов махнул на прощанье рукой буфетчице и вышел в фойе. Здесь были ребята и девушки, оживленные и нарядные, слышался смех, разговоры, звучала музыка. Игнатов несколько минут ощупывал глазами собравшихся и остался недоволен: на танцах было много «чужаков».
— Ну-ка, расшевели публику, — бросил он через плечо Воплеву и подтолкнул его в шею.
Воплев с разбегу врезался в толпу, от него шарахнулись в сторону.
— Безобразие! — раздавались возмущенные возгласы.
— Я оттуда, — многозначительно сообщил Воплев и стал демонстративно натягивать перчатки на руки. — И никого здесь не боюсь и не признаю…
От него отмахивались, как от назойливой мухи: дескать, покуражится рыжий и перестанет, и танцы шли своим чередом. Но Воплев не унимался. Он приставал к ребятам, дергал их за одежду, набивался в знакомые, предлагая рассказать свежий анекдот. Рядом стоял Игнатов со злым угрожающим лицом и держал в кармане нож. Ему не нравились два «чужака» с Лозовского поселка. Воплев вертелся вокруг них, размахивая руками в перчатках.
Не желая связываться с хулиганами, «чужаки», Седнев и Тимощенко, решили уйти. И едва они вышли из Дворца, как Игнатов приказал Сивушину:
— Витек, дай тому, что повыше, между лопаток!
Сивушин, не рассуждая, бросился вслед за ушедшими и ударил кулаком в спину Тимощенко. Тот обернулся и спросил:
— В чем дело, паренек?
Но не успел Сивушин ответить, как рядом появились Игнатов и Воплев.
— Зачем обижаешь ребенка? — взорвался Воплев.
— Его никто не трогает, — спокойно сказал Седнев.
— Мы вам покажем! — крикнул Воплев и бросился к Седневу, но парень без особых усилий оттолкнул его от себя. Воплев изменился в лице, задрожал и неожиданно нанес удар в лицо Седнева. В руке хулигана мелькнул ребристый кастет. Из носа пострадавшего хлынула кровь, и он вытирал ее ладонью, размазывая по лицу. К товарищу подскочил Тимощенко, но Игнатов выхватил из кармана нож и ударил снизу в грудь высокого парня.
Из Дворца выбежали ребята. Озверевший хулиган схвачен и обезоружен.
Все это было описано в обвинительном заключении, которое я огласил в зале. Пока я читал, стояла тишина, сотни глаз впились в Игнатова, все ждали, что он скажет, как объяснит свое тягчайшее злодеяние.
— Я не хотел убивать этого парня, — еле слышно произнес он, тупо глядя перед собой. — Если бы он не полез на меня с кулаками, то я не достал бы нож… Мне пришлось защищаться.
В его словах была очевидная ложь, и зал ответил на нее глухим гулом. Но ложь должна быть изобличена, иначе она станет претендовать на правду.
Несколько свидетелей уличали подсудимых в том, как они непристойно вели себя в буфете и фойе, как Воплев приставал к ребятам. Но что именно случилось на площадке около Дворца, никто из свидетелей не видел.
И в распоряжении обвинения доказательств этого эпизода было немного. Потерпевший Седнев, показания которого не вызывали сомнения, к сожалению, не слышал, по чьему наущению действовал Сивушин, и не заметил, при каких обстоятельствах Игнатов пустил в ход нож. Седнев обратил все свое внимание на Воплева, который первым начал с ними драку. Воплев хотя и не отрицал этого, но пытался умалить свою вину.
— Мне показалось, что малого, Сивушина, значит, ни за что ни про что обидели, — объяснял он суду, часто моргая рыжими ресницами. — Ну я и попытался выяснить: что к чему… А меня за это кулаком в грудь, и я, значит, молчи после этого… Так получается, если верить обвиниловке… Сам я силенкой не вышел, потому для защиты прихватил кастет. Иначе меня могли зашибить до смерти.
Полную картину всего случившегося воспроизвел на следствии Сивушин. Но сейчас его словно подменили. Он стоял перед нами аккуратно причесанный и давал показания еле слышно, так что мне приходилось громко их пересказывать.