— Ничего мне Игнатов не говорил, чтобы дать между лопаток тому студенту. Я сам догнал и толкнул его в спину. Зачем это сделал, не знаю. Как ударил Игнатов того парня — не видел.
Он полностью отказывался от своих показаний. В чем причина, почему изменил их сейчас, этого Виктор Сивушин вразумительно объяснить не мог.
— Я следователю врал, обманывал его, а на суде решил рассказать правду.
— Но почему обманывал, зачем? — нетерпеливо спрашивал прокурор Княжевский.
Виктор Сивушин моргал глазами, лицо его покрылось потом, и похоже было на то, что он вот-вот расплачется. Однако держался и, как заведенный, отвечал на вопросы адвокатов: не видел, не знаю, говорю только правду…
Пока допрашивали Виктора Сивушина, я не выпускал из поля зрения Игнатова. Очень похоже было на то, что он сумел обработать парня. Это в какой-то мере подтверждалось и тем, что раньше Игнатов полностью подчинил Виктора своей воле, и парень был у него на побегушках; взамен тот устраивал ему сомнительные удовольствия: игру в карты, выпивки и пьяные похождения в поселке Химиков. «Когда мы идем с тобой, все должны бояться нас и почтительно давать дорогу», — внушал ему Игнатов.
Последней задавала вопросы общественный защитник Ольга Сергеевна.
— Ты меня помнишь, Виктор? — спросила она, и в ее голосе послышалось теплое участие. — Мы с тобой стенгазету оформляли к Первому мая.
— Ага, — выдохнул Сивушин и тыльной стороной руки стер с лица липкий пот.
— И Виталия, сына моего…
— Знаю.
— Когда я шла на суд, Виталий меня просил: помоги ему, мама, он хороший парень… А на самом деле какой же ты, Виктор?
Сивушин склонил голову еще ниже и ничего не отвечал. И вдруг из-под его опущенных век побежали слезы. Этот момент не прошел мимо внимания прокурора. Он встал и заявил ходатайство:
— Прошу суд предоставить возможность допросить подсудимого Сивушина в отсутствие Игнатова, удалив его на это время из зала заседания.
— Я протестую! — крикнул Игнатов, вскакивая с места. На этот раз у него не хватило выдержки — сдали нервы. Слишком велика была ставка, может быть, даже его жизнь. От досады он заскрежетал зубами и безвольно плюхнулся на сиденье.
В зале зашумели. Придвинув к себе микрофон, я напомнил, что нужно соблюдать порядок.
Игнатов был удален из зала, и я полагал, что теперь прокурор Княжевский станет вести допрос сам, но он кивнул в сторону общественного защитника:
— Простите, товарищ Репкина, что перебил вас.
Ольга Сергеевна встала из-за стола, за которым сидела, и, подойдя к барьеру, обратилась к Сивушину:
— Коллектив нашего завода поручил мне защищать тебя, Виктор. Но как я могу выполнить это поручение, если ты не будешь суду говорить правду?
Виктор Сивушин молчал, но слезы у него прекратились, он только часто шмыгал носом, как нашкодивший мальчуган.
— Я читала дело и сделала записи, — продолжала Ольга Сергеевна. — Ты говорил следователю, что ничего не имел против двух парией, но не подчиниться Игнатову не мог, так как боялся его. Это правильно записано в протоколе?
Зал замер. Все понимали, что в душе пария идет борьба, и никто не хочет помешать ему сосредоточиться.
— Правильно, — выдавил из себя Сивушин и боязливо глянул в сторону кулис, за которые увели Игнатова.
— И дальше записаны такие слова: «Витя, дай тому, что повыше, между лопаток!» Чьи это слова?
— Его.
— Игнатова?
— Ага.
— Ты видел, как был нанесен удар ножом студенту?
— Видал.
— Кто же его нанес?
— Он.
— Игнатов?
— Ага.
— А тот парень, Тимощенко, что он делал?
— Ничего. Стоял.
— Но Игнатов говорит, что Тимощенко бросился на него с кулаками.
— Врет.
— Почему же ты только что давал суду другие показания?
— Научил так говорить.
— Кто?.. Назови фамилию.
— Игнатов. Когда в автозаке на суд ехали.
— Почему же ты его послушался?
— Он сказал, что его друзья прирежут меня в зоне, если я не стану ему во всем подчиняться.
Игнатова снова ввели в зал, а Сивушина удалили из загородки и посадили отдельно, чтобы Игнатов опять не оказал на него влияния.
Во время перерыва мы зашли в комнату за сценой. Все дружно поздравляли общественного защитника, даже адвокат Игнатова.
— Вам бы инспектором детской комнаты быть, — сказал Княжевский. — А вы почему-то скрываете свои способности.