И вот пришел момент, когда судебное следствие было окончено. Сколько бы я ни слушал дел, мне всегда приятно объявить об этом. Большая половина пути в процессе пройдена, все вопросы выяснены, и теперь предстоит подвести черту. Это право закон представляет прокурору и защите.
Прения участников судебного разбирательства особенно ждут подсудимые, и в первую очередь их остро интересует выступление государственного обвинителя — прокурора. Его речь — это сгусток всего, что было установлено на следствии и в суде. Материалы дела как бы облекаются в словесную форму, приобретая логичную систему, которая завершается главным выводом — о виновности и наказании.
Прокурор Княжевский, высокий и стройный, в синем форменном мундире с тремя большими звездами в петлицах, держался свободно, он лишь изредка заглядывал в лежащие перед ним на столе бумаги и говорил, хотя и не очень быстро, но без длинных пауз. Голос у него был звонкий и отчетливо раздавался во всех уголках огромного зала. У входа во Дворец на небольшой площади, там, где был убит студент Тимощенко, стояли люди, жадно вслушиваясь в каждое слово, усиленное репродуктором.
— Я прошу суд избрать Игнатову, совершившему тягчайшее преступление — убийство из хулиганских побуждений, — смертную казнь: расстрел!
Несколько секунд в зале стояла напряженная тишина, и вдруг ее разорвал гром аплодисментов. На площади тоже аплодировали.
Я посмотрел на Игнатова. Он сидел прямо с застывшим мертвенно-бледным лицом, как у покойника, ощущая, что его обвиняют вместе с прокурором сотни людей в зале.
Воплеву прокурор попросил семь лет, а Сивушину — четыре года лишения свободы. Воплев придвинулся к краю барьера, подальше от Игнатова: убийца и для него был страшен. В стороне от загородки на стуле сидел Виктор Сивушин и вслушивался в слова прокурора.
Если позиция обвинения отличалась ясностью и бескомпромиссностью, то этого нельзя было сказать о защите. Крайне затруднительно чувствовал себя адвокат Игнатова. Он не мог признать Сивушина виновным: адвокат связан доводами своего подзащитного. Но и согласиться с ним полностью было невозможно.
— В нашем распоряжении не так уж много данных, — говорил адвокат, обращаясь к суду. Глаза у него были круглые, немигающие, — лишь один Сивушин видел, как был нанесен потерпевшему роковой удар. Но можем ли мы полностью и безгранично верить его показаниям? Мне представляется, что к ним нужно отнестись весьма осторожно.
В зале поднялся шум. Кто-то крикнул:
— Хватит бандита выгораживать!
Я постучал авторучкой о графин, успокаивая людей. В зале установилась ненадежная тишина, готовая в любую минуту разрушиться. Адвокат говорил долго, избегая острых углов, и в зале стало шумно. Он закончил тем, что попросил суд сохранить жизнь Игнатову. И здесь опять поднялась буря — люди и мысли не допускали такого исхода судебного процесса. Чтобы охладить страсти, я объявил перерыв.
Дальше заседание пошло спокойнее. Последней выступала общественный защитник Ольга Сергеевна. Она не только не уступала адвокатам, но и чем-то превосходила их. Неподдельная искренность в ее словах подкупала.
— Как я уже сказала, у меня есть сын, ровесник Виктора. Я стараюсь быть в курсе всех его дел, бываю в школе, — искренне говорила она, обращаясь не к суду, а к людям в зале. — И у вас, здесь собравшихся, тоже есть дети. Но разве знаем мы, где в эту минуту они?.. Разве мы можем быть уверены, что они не попадут в лапы такому вот… — она бросила гневный взгляд на Игнатова. — Виктор Сивушин, к сожалению, попал… Мы слышали здесь показания матери Виктора. Она, как могла, смотрела за сыном, определила его учеником на завод и была уверена, что там с ним все будет благополучно. Но получилось иначе — проглядели парня, и он нашел себе «наставника», который учил его по своему образу и подобию. Этот чрезвычайный случай мы обсудили в нашем коллективе и сделали серьезные выводы. Но я хочу сказать о другом, — она перевела дух и продолжала: — Разве за ошибки коллектива может нести такую суровую ответственность, как четыре года лишения свободы, подросток? Спору нет— Виктор виновен. Но надо учесть степень его вины. Взрослый негодяй вовлек подростка в пьянку, а затем приказал: иди и ударь! Никаких осознанных действий по своей инициативе Сивушин не совершил.
Свое выступление Ольга Сергеевна закончила страстным призывом освободить Виктора Сивушина и передать его на перевоспитание коллективу завода. В награду за ее эмоциональное и справедливое выступление послышались редкие аплодисменты.