Она, конечно, знала, хотя и в общих чертах, что к чему. Но говорила так, чтобы лишний раз подчеркнуть свое отрицательное отношение к моему труду.
Семейная жизнь — далеко не всегда праздник, она соткана из серых будней, и к ним я относился терпимо, делая все, чтобы не причинять огорчений своей жене. Мне казалось, что со временем наши характеры притрутся, отшлифуются, трудности пройдут и мы вступим в полосу полного понимания.
В Терновск внезапно приехал председатель областного суда Подопригора. Он попросил меня дать ему несколько дел — уголовных и гражданских, которые были недавно рассмотрены, сел в стороне за небольшим столиком и принялся их читать. Мне же председатель сказал, чтобы я не обращал на него внимания и занимался своей работой.
Я начал прием граждан. Все было, как обычно: давал консультации, разбирался с заявлениями и жалобами, отвечал на телефонные звонки. Но вот в кабинет вошла женщина в поношенном плаще, губы ее дрожали, и она, не обращая внимания на Подопригору и секретаря, которая сидела тут же, у стола, громко разрыдалась. Это были истица Жигулина, ее гражданское дело рассматривалось у нас в суде.
— Что же это получается?.. Что получается?.. — всхлипывала она и, не ожидая ответа, продолжала сквозь слезы: — Опять будет суд, опять начнется нервотрепка!..
— Решение по вашему делу отменено, — сказал я и посмотрел в сторону Подопригоры. — Областной суд считает, что выдел части дома в виде денежной компенсации бывшему вашему мужу противоречит требованиям закона.
— Бессердечные люди в вашем областном суде! — крикнула Жигулина. — У меня двое детей, им надо где-то жить… А у него — квартира у матери из двух комнат, и у полюбовницы — свой дом.
Подопригора оторвался от чтения и, поправив очки, уставился толстыми стеклами на жалобщицу.
— Сколько в доме комнат? — спросил он.
Жигулина глянула на председателя и, вытирая слезы тыльной стороной ладони, ответила:
— Комната и кухня. А что?
— Дайте-ка я посмотрю это дело, — сказал Подопригора.
Секретарь принесла тонкую папку в синей обложке, в ней было подшито десятка два листов. Председатель посмотрел план домостроения, внимательно почитал остальное.
— Вы не волнуйтесь, товарищ Жигулина, мы разберемся…
— Извиняюсь, а кто же вы будете? — спросила женщина, недоверчиво глянув на Подопригору.
— Я председатель областного суда, — представился он.
Жигулина подхватилась со стула и шагнула к столику, за которым сидел Подопригора.
— Вот видите, товарищ председатель, как там у вас судят? Нам и троим не очень уж просторно в хате, а тут еще хотят поселить моего мучителя со своей фифой… Так что же это будет за жизнь?
— Не волнуйтесь, гражданка, вы останетесь с детьми в своем доме, — пообещал Подопригора.
— Спасибо вам, товарищ председатель, — поблагодарила Жигулина. Глаза у нее высохли, и она радостно улыбнулась.
Когда мы остались вдвоем, Подопригора сказал:
— У нас формально подошли к разрешению этого дела. Но и вы, Михаил Тарасович, неполно исследовали его. Ведь заключения бюро технической инвентаризации в деле нет.
— И так видно, что дом не подлежит разделу.
— Оно-то, может, и видно, но официальный документ об этом должен быть в деле.
— Лидия Григорьевна уже запросила БТИ и по получении акта назначит дело к слушанию.
— Вот и хорошо. Но вы проследите, Михаил Тарасович, за этим делом. Впрочем, я поговорю с Лидией Григорьевной сам. — Он снял очки, протер их. — Может статься, что вы к тому времени уже не будете в суде.
Я удивленно посмотрел на Подопригору, не понимая, куда он клонит. За мной вроде бы ничего такого не числилось, чтобы досрочно отзывать меня с судейской должности. Я покраснел и тем выдал свое волнение.
— Успокойтесь, Михаил Тарасович, — Подопригора встал и прошелся по кабинету. Он был невысок ростом, подтянут и лысоват. — Есть мнение, — продолжал он, — рекомендовать вас на должность члена областного суда. Как вы на это смотрите?