— Я категорически против, чтобы Виктора отправить в места лишения свободы, — говорила она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мы осуждаем Игнатова за вовлечение подростка в пьянство и преступление, и тут же этого подростка нам предлагают строго наказать.
Некоторое время стояла тишина. Я ждал, что скажет Егор Захарович, но он не спешил: или еще не имел собственного мнения, или соглашался с Галиной Ивановной. Наконец, он заговорил:
— Химзавод ничего не сделал для парня, а теперь там вдруг проснулись. Как-то неладно все это.
— Но зато сейчас там примут меры и, я уверена, перевоспитают Виктора, — успокоила его Галина Ивановна. — К тому же он и сам уже многое понял. Этот суд не пройдет для него бесследно.
— Пожалуй, вы правы, Галина Ивановна. Дадим ему условно эти четыре года.
Большинством голосов приговор Сивушину фактически вынесен, и мне предстояло либо присоединиться к заседателям, либо остаться при особом мнении. Я склонялся к мысли, что прокурор был к нему уж очень строг. И тут моя симпатия к общественному защитнику ни при чем — заседатели это подтвердили.
И еще один важный документ был составлен в совещательной комнате — частное определение на непорядки во Дворце культуры. Трагедия не должна повториться!
Приговор приведен в исполнение
В моей новой квартире не было даже намека на семейный уют. Я обзавелся небольшим кухонным столом и диваном-кроватью. Покупать другую мебель не имело смысла. Я все еще не терял надежды, что наши отношения с Полиной наладятся, и мы перевезем мебель из Терновска. Тем более, что мебели там прибавилось. К Полине на постоянное место жительства переехала ее мать Клавдия Ивановна, которая вышла на пенсию. Она хорошо относилась ко мне и всячески старалась сгладить наши разногласия с Полиной. Однако по поводу переезда в Углеград занимала дипломатичную позицию.
— Не надо горячиться, время покажет, как лучше, — сказала она в последний мой приезд. И, пожалуй, была права.
Шел уже второй год, как я работал в областном суде, и, естественно, привык к своему новому холостяцкому положению. Тем более, что и раньше, когда Полина училась, я жил подолгу один. История, как будто, повторялась. В конце концов, тогда Полина возвратилась, и несколько лет мы были счастливы. Неужели на этот раз все не придет к благополучному концу?
В зимние месяцы я по две-три недели не появлялся в Терновске. Много работал. Однажды побывал на собрании на химзаводе. В цехе собрались сотни три рабочих, и среди них в переднем ряду я увидел Виктора Сивушина. Он был в спецовке и показался мне выше ростом и взрослее. Здесь же была и Ольга Сергеевна. Она помогла организовать рабочее собрание.
Я не стал подробно рассказывать о судебном процессе во Дворце культуры, который состоялся около четырех месяцев тому назад. Об этом здесь знали. Всех интересовало другое: понес ли Игнатов то наказание, которое назначил ему суд?
— Верховный суд республики наш приговор оставил без изменения, — сообщил я, — в помиловании Игнатову отказано, и недавно мы получили сообщение, что приговор приведен в исполнение.
Мои слова вызвали оживление в цехе, но в некоторых взглядах, обращенных ко мне, я уловил недоверие.
— Правда ли, что осужденных расстреливают? — спросил рабочий, стоящий недалеко от стола, за которым, кроме меня, были начальник цеха и секретарь парторганизации.
И раньше мне приходилось отвечать на подобные вопросы. Но тогда под моим председательством не было вынесено смертных приговоров. Сейчас такой приговор есть, и я своими глазами прочел официальное письмо о приведении этого приговора в исполнение.
— Можете не сомневаться, что Игнатов расстрелян, — уверенно ответил я. — Этим не шутят…
— Вы лично присутствовали при расстреле?
— Нет. Но в суд поступил официальный документ о приведении приговора в исполнение. Разве этого мало? — Я посмотрел в лица тех, которые были в непосредственной близости, в их взглядах как будто не было сомнения. Но и явного удовлетворения никак не проявлялось. Оно и понятно: радоваться нечему, хотя и свершилось правосудие. Здесь, в этом цехе, работал Игнатов, и никто не сумел увидеть его второе лицо — неисправимого хулигана. Хотя в принципе — должны были.
В непродолжительном выступлении парторг остановился на усилении борьбы с прогульщиками, пьяницами и хулиганами. В заключение он сказал:
— Все случившееся — это серьезный урок для нашего коллектива, и забывать его никогда нельзя!