— Я изучил дело и нахожу, да, нахожу, что Ворожейкин превысил пределы необходимой обороны и должен нести ответственность за это, — Подопригора обращался не ко мне, докладчику, а к председательствующему Якимову. — И, не скрою, удивляюсь, как вы могли додуматься до такого решения, не согласились с прокурором, который тоже находил превышение пределов необходимой обороны… А вы все-таки настояли на своем.
— Это я настоял, Сергей Андреевич.
Подопригора блеснул стеклами очков в мою сторону, его крутой лоб взмок:
— Да будет тебе известно, Михаил Тарасович, что суды области не допускали неосновательного осуждения.
— Никакого превышения пределов необходимой обороны в действиях Ворожейкина нет. Еще Петр Первый…
— При чем тут Петр Первый?
— В его воинских артикулах сказано: «Не должен есть от себя первый удар от соперника ожидать, ибо через такой первый удар может такое причинится, что и противиться весьма забудет».
— Вы, что же, на этих артикулах обосновали свое решение?
— Судебная коллегия руководствовалась статьей пятнадцатой уголовного кодекса и постановлением Пленума Верховного Суда СССР о необходимой обороне. А про артикулы я упомянул, чтобы лишний раз подчеркнуть, какое важное значение придавалось необходимой обороне еще с незапамятных времен.
— Ты мне, Михаил Тарасович, зубы не заговаривай. Так опрометчиво решать дела недопустимо!
— Я не один раз все взвесил и много передумал…
— Если бы думал, не наломал бы дров…
— Дело решено правильно и законно — в этом я убежден.
— Я хочу тебя вразумить, а ты, несмотря ни на что, гнешь свою линию и не желаешь прислушиваться к мнению других…
— Я часто советуюсь со своими коллегами.
— Тогда учти: прежде чем принимать ответственное решение, надо посоветоваться и с председателем.
— У нас, в суде, все решения ответственные.
— Не умничай! — повысил голос Подопригора, шаря дрожащей рукой по столу, чтобы найти очки, которые он нечаянно отодвинул в сторону. — Так и зазнаться недолго. — Наконец, он надел очки и, раскрыв какое-то дело, стал его листать.
Я и заместитель председателя сидели молча и ждали, что еще скажет нам Подопригора. Перестав листать дело, он обратился к Якимову:
— Впредь все дела, где будет идти речь об отмене с прекращением, докладывать лично мне.
— Есть! — произнес Якимов, вставая.
Жалобы на определение кассационной инстанции посыпались со всех сторон. Писали родители погибшего Гуляева, его родственники, коллектив автобазы. Дело Ворожейкина истребовал сначала прокурор области, затем прокурор республики, побывало оно и в Верховном Суде. И всюду было признано, что мы вынесли правильное решение. К этому времени и Подопригора пересмотрел свою точку зрения.
— Я был не совсем прав, — признался он в разговоре со мной. — Оценка доказательств — дело тонкое. Не зря же говорят: где два юриста, там три мнения…
— У нас с вами, Сергей Андреевич, было всего два… — пошутил я.
Через несколько дней после этого разговора состоялось оперативное совещание. В кабинете председателя собрались члены суда, из Терновска приехал народный судья Недодаев. Он чувствовал себя неловко, и на его продолговатом лице от волнения проступили красноватые пятна.
Недодаев работал сравнительно недавно, однако скидок ему на это не делалось. Тот, кто волею избирателей призван отправлять правосудие, берет на себя повышенную ответственность. Недодаев, как видно, этого недопонимал. Он начал свое объяснение с того, что суд под его председательством разобрался в деле и обоснованно признал Ворожейкина виновным.
— В приговоре, — продолжал Недодаев, — подробно изложены все факты, которые уличают Ворожейкина в умышленном убийстве.
Я слушал Недодаева, и у меня создалось впечатление, что он не вник, как следует, в определение судебной коллегии; возможно, просто его не читал. Это настораживало. Тот, кто не признает своих ошибок, будет повторять их и впредь. Каждый судья обязан внимательно и постоянно изучать судебную практику — этот компас юриспруденции. По нему все суды держат свое направление, а ученые сверяют проекты будущих законов.
Совещание выявило основную ошибку Недодаева. Свое внимание он сосредоточил на уликах, обвиняющих Ворожейкина, все же остальное проходило мимо его ушей, как ненужная помеха при рассмотрении дела. Перед тем, как выступить в заключение, Подопрпгора спросил у народного судьи:
— Что вы скажете теперь, Леонид Кузьмич, выслушав членов суда?