Предложение было для меня полнейшей неожиданностью. Раньше я не помышлял о выезде из Терновска, где произошло мое становление как судьи и человека. Зачем же ехать в Углеград и там начинать все сначала? Но с другой стороны — заманчиво жить в большом городе, решать сложные проблемы, направляя судебную практику.
— Обдумайте все хорошенько. Но мой совет: принять предложение.
Подопригора уехал, сказав, что на размышления дает мне двадцать четыре часа. Отсчет времени начался. И уже ничто не могло остановить его. Я должен был решить, взвесив все «за» и «против».
Так бывает и в совещательной комнате, когда всем существом воспринимаешь, что люди ждут назначенного часа, когда должен быть оглашен приговор, а перед тобой чистый лист бумаги и путаница в голове: одни доказательства уличают, другие оправдывают. Чему верить, что взять за основу? А стрелки бегут, бегут.
Я снял трубку (тут хоть позвонить можно и посоветоваться, а в совещательной и этого нельзя) и начал набирать номер Ткачева, но вдруг передумал: нечего обременять секретаря горкома своими заботами. К тому же он лицо до некоторой степени заинтересованное. На мое место надо подбирать кандидатуру, готовить выборы. Все это не так уж просто. Ткачев наверняка не посоветует уезжать из Терновска. Я поймал себя на мысли, что решение уже принято и остается сказать лишь одно слово: «согласен» — и закрутится бумажная карусель вокруг моей персоны. Характеристики, представления, резолюции, решения и многое другое, что, в конце концов, приведет меня на новую должность. Но пока я не мог сказать это слово «согласен», надо было еще посоветоваться с Полиной.
Вечером, когда она пришла с шахты, усталая и чем-то недовольная, я не решался сразу начать с ней разговор. Мы молча поужинали. Полина принялась мыть посуду. Но я не уходил из кухни, продолжая сидеть за столом и обдумывая, как лучше сообщить жене о предстоящем переезде в Углеград. Закончив свою работу, она подошла ко мне и тоже села за стол.
— Ты что это, Мишуня, сегодня какой-то не такой, будто встревожен чем-то?
Я решил сразу не раскрывать своего секрета и в свою очередь спросил:
— И ты вроде бы не в своей тарелке.
— У меня мелкие неприятности — надо план по труду переделывать заново. А у тебя?
— Хочешь жить в Углеграде?
— Допустим.
— Мне предлагают работу в областном суде.
— Кем?
— Членом суда.
— А квартира будет?
— Я об этом не спросил. Но думаю, что жильем нас обеспечат.
— Мне нужно не какое-то жилье, а такая вот, — и она обвела кухню своей маленькой рукой, — как эта, квартира.
Не думалось мне, что наш разговор сведется только к квартире. Полина не поинтересовалась, какая предстоит работа, справлюсь ли я с ней, да и вообще не высказала своего мнения, резонно ли нам покидать полюбившийся Терновск.
Мы начали совместную жизнь в общежитии, в маленькой комнатке, где были стол и два стула и никаких коммунальных удобств. Обедали в шахтной столовой, завтракали и ужинали всухомятку, обходясь колбасой и чаем. И если кто из нас и высказывал неудовольствие, так это я. После того, как меня избрали народным судьей, стал каждый день ездить в Терновск. Но рейсовых автобусов тогда еще не было, и приходилось добираться с шахты «Капитальная» в город на попутном транспорте, а зачастую и пешком. И когда я ворчал, Полина весело успокаивала меня:
— Подумаешь, каких-то восемь километров прошел, тебе полезно. Ведь целый день сиднем сидишь в своем судейском кресле. — И она усаживалась на стул, подвигала к себе лист бумаги и, строго глядя на меня, спрашивала: — Так вы, значит, не признаете себя виновным?.. Хулиганите, избиваете жену — и не признаете… И совсем зря: за признание меньше наказания. В противном случае получите на всю катушку.
— Ну что ты, Поля? Разве может судья так разговаривать?
— Однажды я уже была в народном суде, когда там слушали дело десятника Клевцова за нарушение техники безопасности, и слышала…
— Вот ты и попалась: как же мог судья спрашивать у Клевцова о хулиганстве, если тот обвинялся за нарушение правил техники безопасности.
— Вначале было дело о хулиганстве, а потом уже судили Клевцова. Так-то!
— А кто был судья? Панас Юхимович?
— Не-е. Какой-то лысый дяденька.
— Это заместитель из народных заседателей, и он, конечно, не все знает о том, как вести себя в роли председательствующего. Но ничего, научится.
Мы спорили и смеялись, и ничто, никакая квартира, не висела над нами дамокловым мечом…