— Но как я мог проявлять к тебе какую-то строгость?.. Связать надо было тебя и привезти в Углеград, так что ли?
— А хотя бы и так.
Я внимательно посмотрел на нее: шутит она или всерьез? Полина не шутила: ее глаза смотрели на меня осуждающе.
— В таком случае я это могу проделать и сейчас.
Она слабо улыбнулась.
— Тут люди, Миша. В два счета вызовут милицию. К тому же ты судья, и знаешь, что полагается за насилие над личностью.
— Я не могу один.
— Женишься, Миша, и прекратятся все твои муки.
— Ты забыла, что мне уже тридцать восьмой пошел.
— А мне тридцать три.
— Надеюсь, ты не собираешься замуж?
— Нет.
— Ничего не пойму.
— Когда-нибудь поймешь.
Мы молча ели мороженое и пили кофе. Потом я проводил Полину в гостиницу. У входа она протянула мне руку и сказала:
— Прощай, Миша.
— Я буду приезжать к тебе в Терновск.
— Этого я не могу запретить тебе, пока ты не расторг со мной брак и мы не разделили, выражаясь твоим юридическим языком, совместно нажитое имущество…
— Не дождешься, — сказал я, потянув ее за руку к себе. Полина не сопротивлялась, и я поцеловал ее в загорелую щеку.
Совет Ланы
Сеня Оберемченко ждал Лану у памятника Шевченко. Она сказала ему по телефону, что придет в семь вечера. Он явился без опозданий, но Ланы еще не было. Сеня привык, что она обычно опаздывает на свидания, и не беспокоился. Прошло минут сорок, но девушка не появлялась. Сеня почувствовал неладное. Ей могла помешать лишь серьезная причина. Сегодня в политехническом должны были вывесить списки о зачислении, и Лана очень волновалась: попадет она в эти списки или нет. У нее был не такой уж низкий балл — восемнадцать (две пятерки, две четверки), но она наверняка не знала, будет ли этот балл проходным. Сеня сказал, что он тоже приедет в институт. Лана категорически запретила ему приходить и назначила свидание у памятника Шевченко.
Прошло уже больше часа, но ее все не было. Сеня пошел к автомату и позвонил Лане домой. Кто-то снял трубку, но ответа не последовало, хотя он и назвал себя. В расстроенных чувствах Сеня весь вечер бродил по улицам и с ужасом думал о том, что Лана не прошла по конкурсу. Он несколько раз звонил ей, но никто не отвечал.
Придя в общежитие, Сеня, не зажигая света, чтобы не будить соседа, разделся и лег спать. Но сон не шел. Он думал о Лане, о своем знакомстве с ней и редких встречах, которые для него были праздниками. Ее радости и горести он воспринимал, как свои личные, и вместе с ней радовался и горевал. Он понимал, что Лана держит его на известном расстоянии, не высказывая своих чувств. Но в то же время она порою бывает очень внимательной, интересуется его учебой. Они мечтали о том, как она тоже поступит в институт и вдвоем будут делать чертежи и решать задачи по высшей математике. И вдруг все это может рухнуть? Невероятно, непостижимо!
Лапа готовилась к экзаменам целый год с репетиторами. И сдала экзамен намного лучше него. Разве она может оказаться за бортом института? Тут какая-то случайность, не иначе. Впрочем, возможно, Лана не пришла на свидание по другой причине. Мало ли что могло случиться?
Он уснул поздно ночью и видел тревожные сны. Перед ним выросла огромная гора свежей земли, и ему поручили сокрушить ее бульдозером. Он разгоняет машину, раздается оглушительный грохот, и вот уже нет ничего — ни горы, ни бульдозера. Море пшеницы колышется ему навстречу, а вдали девушка. Он кричит: «Лана!.. Лана!» Но вдруг черная туча, словно занавес, застилает и поле и девушку, с треском сверкает молния.
Его разбудил будильник. В восемь часов Сеня уже был на стройке. День тянулся мучительно долго. К тому же вовсю припекало солнце, и кабина раскалилась, трудно было дышать. Перед самым концом работы пришел прораб и попросил его задержаться на полчаса, чтобы засыпать небольшую траншею.
— Не могу! — категорично отказал он.
— Я тебе отгул дам.
— Хоть два — не могу!
После работы он приехал в общежитие, наспех переоделся и помчался в институт. В вестибюле были расставлены планшеты, а к ним прикреплены списки зачисленных на учебу. Он подошел поближе и увидел надпись на белом ватмане: «химико-технологический факультет». Ниже шли фамилии, много фамилий, но Шуриной Ланы там не было.
Сеня прочел списки раз десять, и никакого результата. Вернее, результат налицо — Лана не поступила. Он метнулся к двери, где на табличке было написано: «Приемная комиссия». Но дверь оказалась запертой. «Теперь я знаю, что мне делать», — сказал себе Сеня, вышел на улицу и зашагал в ближайшее почтовое отделение. Он купил конверт и лист бумаги, достал авторучку и написал: «Дорогая Лана! Я все знаю. И в знак солидарности бросаю институт. Я не хочу учиться, раз не приняли тебя. Сеня».