— Не волнуйтесь, Клавдия Ивановна, я не сделаю ничего такого, чтобы повредить вам. Живите спокойно, если можете…
Я зашел в канцелярию, и первой меня увидела бессменный секретарь Маша Шутько. С ней я начинал свой судейский путь.
— А кто к нам пришел! — громко оповестила она и выбежала из-за барьерчика мне навстречу. — Вы из Углеграда?
— Нет. Из дому.
Ее большие глаза, в уголках которых проступала густая сетка морщин, тронула добрая улыбка.
— Как себя чувствует Полина Тихоновна? — спросила она.
— Спасибо. Хорошо.
— Она славная.
«Смотря для кого», — хотел сказать я, но вовремя сдержался: нас слушала вся канцелярия.
— Лидия Григорьевна у себя? — кивнул я на дверь кабинета председателя народного суда, чтобы переменить тему разговора.
— Ждет вас, Михаил Тарасович.
В кабинете были оба судьи. Лидия Григорьевна в вязаном сером костюме и белой блузке и Недодаев, высокий жилистый мужчина тридцати лет. Они обсуждали какое-то дело. Я присоединился к их разговору. Недодаев сегодня должен был слушать дело о хулиганстве.
Молодой парень Василенко в пьяном виде около жилого дома приставал к девушке, звал ее пойти с ним погулять. Когда же она отказалась, стал непристойно браниться и ударил ее кулаком по носу. Девушке был причинен перелом костей носа со смещением. На первый взгляд обычное хулиганство. Однако все было не так просто. Следствие обвиняло Василенко кроме хулиганства еще и в нанесении потерпевшей тяжких телесных повреждений, хотя эти повреждения относились к средней тяжести. Органы следствия считали, что лицо девушки обезображено, и в этом случае Василенко должен был нести ответственность по статье уголовного кодекса, предусматривающей более строгое наказание.
— Я с этим обезображиванием еще не сталкивался, — признался Недодаев, потирая тыльной стороной ладони переносицу. — И не представляю, как быть…
— Вы какую-нибудь литературу читали по этому поводу?
— Н-нет.
— А надо бы. В комментарии уголовного кодекса сказано, что в этом случае должно быть заключение судебно-медицинской экспертизы о неизгладимости телесного повреждения. Есть в деле такое заключение?
— Нет.
— Почему же вы, Леонид Кузьмич, не обратили на это внимание?
— Был не в курсе.
— Так готовиться к судебному заседанию недопустимо! — строго сказала Лидия Григорьевна. — Неужели дело Ворожейкина вас ничему не научило?
Недодаев нахмурился. Воспоминание об этом деле было не из приятных. И, наверное, незачем лишний раз упрекать его, тем более сейчас, когда нужно выбрать верное решение.
— Времени не хватает, — пожаловался он. — Если бы одни уголовные дела, а то и гражданские и административные…
— Всем нам, судьям, не хватает времени, — посочувствовал я. — Но давайте закончим с делом Василенко. По каким признакам следствие считает, что лицо у потерпевшей обезображено?
— Девушка пояснила, что после травмы у нее нос стал чуть шире, на нем появилась горбинка, как будто больше, чем раньше была.
— И вы полагаете, что этого достаточно?
— Потерпевшей надо верить.
— Возможно, она стала еще красивее, — заметила Лидия Григорьевна то ли в шутку, то ли всерьез.
Но мы не отреагировали на ее замечание. Недодаев с надеждой глядел на меня, ожидая совета.
— Почему бы вам, Кузьма Леонидович, не сделать сравнения лица потерпевшей с ее фотографиями до травмы?
— Где же взять такие фото?
— Попросить у потерпевшей. Они наверняка у нее есть.
— Как же мне быть? — расстроенно спросил Недодаев. — Вернуть дело на доследование?
— Это надо было сделать в распорядительном заседании, — вмешалась в разговор Лидия Григорьевна. — А теперь вы собрали столько людей — восемь свидетелей, потерпевшую, конвой. — Что вы им скажете? Идите по домам?..
— Иногда приходится откладывать дела и отправлять свидетелей из суда, — возразил Недодаев.
— Вот это и плохо, что не бережем государственную копейку. Каждый свидетель стоит денег. Пора бы это усвоить, Кузьма Леонидович.
— Ладно, — примирительно сказал я. — Пробелы следствия можно восполнить в судебном заседании. Для этого надо вызвать судмедэксперта и обозреть фотографии потерпевшей.
Пока Недодаев звонил и договаривался с судебно-медицинским экспертом о его явке в суд, прошло минут двадцать. Судебный процесс начался с опозданием на полчаса. Я решил поприсутствовать на нем, чтобы убедиться, как Недодаев справляется со своими обязанностями председательствующего. Он, правда, не очень хотел этого. Но я успокоил его, заверив, что никаких справок писать не буду, а просто по-товарищески подскажу, как избежать отдельных недостатков. О том, что недостатки будут, я не сомневался. Любой судья, как бы опытен он ни был, не застрахован от упущений и далее ошибок во время разбирательства дела.