Из всех преступлений, в которых обвинялся Ковшов, наиболее тяжким было дерзкое нападение на кассу орса коксохимзавода. Случилось это совершенно неожиданно средь бела дня.
Молодой человек с темным «дипломатом» зашел в здание орса. На первом этаже под лестницей лежали какие-то опилки, доски и мусор. Незнакомец открыл свой «дипломат», достал бутылку с бензином и содержимое ее вылил на доски, затем туда же бросил спичку. Вспыхнул огонь, повалил дым. Молодой человек взбежал на второй этаж и крикнул: «Пожар!» Все устремились вниз, в том числе и вахтер, которая дремала около кассы на стуле.
Незнакомец тем временем протянул руку в окошко кассы, отбросил крючок и вошел в комнату. Он наставил на кассира пистолет и заставил ее лечь на пол, лицом вниз, а сам торопливо переложил деньги из сейфа в чемодан и преспокойно вышел из кассы. Перед уходом приказал кассиру, чтобы она полчаса не поднималась с пола, иначе ее убьют. Из сейфа исчезли девятнадцать тысяч рублей.
Откровенно говоря, я сомневался, что это преступление дело рук Ковшова. Доказательства его вины были весьма шатки и предположительны. Вахтер, которой предъявили на опознание Ковшова, заявила, что по росту и фигуре он очень похож на молодого парня, произнесшего слово «пожар». Но точно она утверждать не могла. Кассир, когда ее допросили сразу же после случившегося, показала, что неизвестный был среднего, даже невысокого роста, в перчатках и голос у него был грубый, глаза черные, нос ровный и прямой. Однако при опознании она назвала уже другие приметы преступника: рост высокий, глаза серые, голос обыкновенный, — и указала на Ковшова. Больше его никто вблизи не видел.
Ковшов уехал в Ленинград, где посещал рестораны и швырял деньги, как говорится, налево и направо. «Это были те самые деньги, которые он похитил в кассе орса», — утверждалось в обвинительном заключении.
Однако совершенно невыясненным остался вопрос: как и когда скрылся из Углеграда Ковшов. Он исчез незаметно, словно иголка в стоге сена. В тот день задержали немало молодых людей с «дипломатами», но Ковшова среди них не оказалось.
У меня не было определенного мнения по этому эпизоду, и я надеялся, что в суде выяснится, насколько он доказан. В моей практике бывали случаи, когда по материалам следствия вполне доказанные эпизоды рассыпались в судебном заседании, словно старая бочка, и, наоборот, шаткие по доказательствам эпизоды приобретали устойчивость и определенность.
Судебное заседание — это сложнейший фильтр, через который пропускаются все материалы следствия; через этот фильтр не просочатся предположения и догадки, он отделяет только истинные и правдивые факты.
Свидетели
Вводная часть судебного процесса и чтение обвинительного заключения заняли целый день. Я задержался после работы, чтобы приготовиться к завтрашнему дню — допросу подсудимого, и решил восстановить в памяти его показания. Мои коллеги Купченков и Грищенко уже ушли — была половина седьмого. Я медленно листал страницы первого тома, останавливаясь на показаниях Ковшова, как кто-то постучал в дверь.
— Войдите!
Дверь открылась, и на пороге появился Сеня Оберемченко. Я не видел его давно и отметил про себя, что парень возмужал, стал чуть полнее, и от этого он не казался таким длинным, как раньше.
— Я к вам, Михаил Тарасович, по весьма важному делу.
— Проходи, Сеня, и расскажи о весьма важном…
Он не воспринял мой шутливый тон и серьезно продолжал:
— То, что я хочу сообщить, касается Ковшова и… меня.
Это была новость: откуда Сеня мог знать опасного преступника? Я ждал, что он еще скажет.
— Все эти месяцы я не живу, а существую: совесть мучает меня… Я знаю о Ковшове такое, чего не знает никто. И думаю, что оно будет весьма важно для суда.
— Почему же, Сеня, ты не явился к следователю и не рассказал о том, что знаешь?
— Вот в этом вся моя трагедия — я боялся, да и сейчас боюсь, что меня не поймут и посадят за решетку вместе с Ковшовым… Лана сказала, что его судят, и я не мог не прийти к вам…
Он очень волновался, лицо его покрылось липким потом, нос густо покраснел.
— Садись, Сеня, и все по порядку…
— Но обещайте, Михаил Тарасович, что вы поверите мне, я ведь от чистого сердца…
У меня мелькнула мысль, что не надо было выслушивать своего знакомого по делу, которое я уже рассматриваю. Так недолго из судьи превратиться в свидетеля.
— Может, все-таки тебе лучше обратиться к следователю?