— Мне необходимо посоветоваться с женой.
— Это ваше право. Только не откладывайте решение в долгий ящик…
С работы я пришел без опозданий, вся семья была в сборе. Клавдия Ивановна на кухне готовила обед, Полина в ванной стирала, а из спальни слышался голос Кати. Она играла с куклами. Услышав, что я пришел, Полина выскочила мне навстречу и удовлетворенно заметила:
— Сегодня наш Мишуня вовремя явился.
Она была оживлена, весела, и ее крепкое тело излучало здоровье и бодрость; от стирки лицо раскраснелось, и в глазах при свете лампы вспыхивали веселые искорки.
— Ты знаешь, Катенька меня удивила. Вчера я ей читала книжку, а сегодня она выдала стих: «Наша Таня громко плачет…» С первого раза запомнила. Только некоторые буквы не выговаривает…
— Ничего, выговорится…
Мы сели обедать, за столом было шумно и весело. Катя стучала ложкой по тарелке и не совсем понятно рассказывала о собаке, которую они видели днем с бабушкой на прогулке, потом она переключалась на «масины», которые были «больсие-больсие»… Мы уделяли ей все внимание, радуясь улыбкам, которыми она нас одаряла.
Однако семейная идиллия не отвлекала меня от мыслей о предстоящем повышении по службе. Клавдия Ивановна осталась с Катей на кухне, а я позвал Полину в гостиную.
— Нам надо поговорить, Поля…
— О чем же? — насторожилась она.
— Меня рекомендуют в члены Верховного Суда…
— И ты уже дал согласие?
— Пока еще нет.
— Я знала, что рано или поздно всему придет конец… Что ж, Миша, держать тебя не стану.
— Поля, нам надо поговорить серьезно.
— О чем говорить?.. Мама несколько раз в году ездит в свою деревню, чтобы проведать подружек и побывать на могиле отца. Я ведь не могу ее этого лишить.
Доводы были серьезны, но не настолько, чтобы их не преодолеть.
— Мама может и из Киева ездить в свою деревню.
— В ее возрасте? Нет, Миша… И потом климат ей менять противопоказано. Ты ведь знаешь, что она не здорова.
— Я об этом как-то не подумал.
— И не к чему тебе задумываться: поступай, как находишь нужным. И поверь, ты не услышишь от меня ни слова упрека.
В это время в комнату вошла Клавдия Ивановна, за ней бежала вприпрыжку Катя и требовала дать ей нарядную куклу Машу, которую я купил ко дню рождения, но она была спрятана на шифоньере в спальне.
— Ты все куклы занехаила, а Машу не получишь, — отчитывала внучку бабушка. Но, глянув на нас, она заприметила что-то неладное и, останавливаясь на пороге, спросила:
— Повздорили?
— Мишу повышают по службе, — ответила Полина. — Ему предложили должность члена Верховного Суда.
— Верховного?.. Батюшки мои, как высоко тебя хотят вознесть! А не упадешь с такой-то высоты?..
— Полина против моего повышения.
— Миша, ты говоришь неправду, я не против.
— Но ты ведь сказала, что вы не сможете поехать со мной?
— А почему бы тебе и не поехать, доченька? А я останусь с Катей.
— Мама, это не серьезно! — недовольно произнесла Полина и, взяв Катю за руку, вышла из комнаты.
— Вот я уже и несурьезная, — обиженно сказала Клавдия Ивановна. — Хотя и век свой, считай, прожила…
Свои размолвки с дочерью она всегда поверяла мне, и в этот раз хотела найти себе поддержку. Но как я мог поддержать? Ее желание остаться с Катей, конечно же, нереальное. Малышке нужна мать, прежде всего. Да и я привязался к девочке и не представляю, как бы мог обходиться без ее чистой детской улыбки и нехитрых рассказов.
— Тут, мама, надо все хорошенько обдумать, мы не можем дробить семью на части. Если переезжать, то всем вместе.
Клавдия Ивановна присела на стул, положила загорелые жилистые руки на колени и задумалась. Она молчала минуты три, потом сказала.
— Нет, Миша, от своего старика никуда не поеду, помирать буду здесь. Схороните рядом с моим… Вы езжайте, а я вернусь в Стожково, в своей деревне меня завсегда примуть.
Это был, пожалуй, единственный выход из положения. Но Полина будет против, да и мне совесть не позволяет обречь старушку на тоскливое одиночество. Как же быть, какое принять решение?
Поздно вечером, когда мы легли спать, Полина обняла меня горячими руками и прошептала: