Еще в Терновске Хомут, возглавляя орс, отличался нахрапистостью и откровенной грубостью с подчиненными. За ним был неусыпный контроль — депутатский и общественный, и это в какой-то мере мешало ему пуститься в недозволенные комбинации и втянуть в них тех работников, которые держались независимо. Правда, иногда Хомуту удавалось проявить свой норов и отомстить за непочтение к своей персоне.
Так случилось с Бэллой Викторовной. В магазине, где она была заведующей, произошла кража, и Хомут воспользовался этим. Он явился к следователю и сказал: «Это чистой воды симуляция… Я давно подозревал эту ловкую дамочку, да вот муж у нее защита, все-таки парторг крупной шахты…» Потом выяснилось, что Бэлла Викторовна невиновна. Однако Хомут на прежней работе ее не восстановил и предложил пойти продавцом в магазин на самой дальней шахте. Она отказалась.
Но случай свел их снова вместе. В Углеграде Бэлла Викторовна стала работать сначала продавцом, а затем — заведующей магазином. В это время Хомут был назначен начальником орса, и старая знакомая оказалась в его подчинении. Бэлла Викторовна хотела уволиться, но Хомут сказал: «Что было в Терновске, то прошло, мне главное — план». План по магазину выполнялся, и с этой стороны претензий к заведующей начальник орса не мог предъявить. Но относился к ней, как и прежде, — с неприязнью.
Однажды он вызвал Бэллу Викторовну и, когда в кабинете никого не было, понизив голос, сказал: «У меня непредвиденные расходы по обеспечению бесперебойного снабжения горняков, поэтому ты должна давать мне каждый месяц по двести рублей». Бэлла Викторовна удивилась: «Откуда у меня такие деньги?» — «Возьмешь в кассе, а затем при инвентаризации спишешь их за счет естественной убыли». Не раздумывая, она сразу же отказалась: «Можете меня уволить, но то, что вы предлагаете, делать не стану». «Ладно, — недовольно сказал Хомут. — Иди работай».
После этого разговора никаких выводов не последовало. Бэлла Викторовна продолжала работать. Однако вскоре она почувствовала, что отношение к магазину круто изменилось. На базе ей отпускали неходовые товары, в магазин зачастили проверяющие. Как-то к ней пришел моложавый сердитый парень, показал удостоверение, произнеся лишь одно слово: «ОБХСС». Полдня он проверял накладные, сверял с ценами на витрине, беседовал с продавцами, затем откровенно признался заведующей: «Я по анонимке. И ничего не нахожу у вас такого… Кто мог написать, как вы думаете?» Она подумала о Хомуте, но тут же отбросила эту мысль: не может того быть, чтобы начальник орса пал так низко. Впрочем, разве не низость склонять ее к хищению денег из магазина?
И она решилась рассказать лейтенанту о предложении Хомута. Ее ли сообщение помогло изобличить взяточника и расхитителя или у ОБХСС были другие материалы, этого Бэлла Викторовна не знала. Но когда ее следователь вызвал на допрос, она дала подробные показания обо всем, что касалось ее и Хомута, еще с терновских времен.
На очной ставке Хомут отрицал показания Бэллы Викторовны. «Мне давали завмаги деньги, это я признаю, но по собственной инициативе», — заявил он. Однако уловка преступника лопнула, как переполненный воздухом игрушечный шарик. Заведующие магазинами и базы дружно утверждали, что Хомут вымогал деньги, грозил и требовал… И это длилось около двух лет.
Когда не знаешь обвиняемого, отношение к доказательствам несколько настораживающее: могло ли быть все то, о чем идет речь в обвинительном заключении, нет ли натяжек, предположений следователя? И ничто не принимается на веру, у каждого эпизода, словно у здания, должен быть прочный фундамент — улики.
Читая дело, я представлял Хомута — бритая большая голова, самодовольное лицо. Я хорошо помнил, как в Терновске мое предложение о проверке магазинов привело его в ярость. С тех пор много воды утекло, люди постарели и изменились. Но, как видно, Хомут, возомнив себя исключительной и неуязвимой личностью, оставался в одной поре. И, пожалуй, ничего удивительного не было в том, что он запустил руку в государственный карман, как в свой собственный. И вот расплата — позорная скамья подсудимых. «Что ж, для Хомута — это логический конец, — подумал я, когда ознакомился с делом. — Так ему и надо!» Мысли были совсем не судейские.
Я поручил рассмотреть дело Купченкову, при этом сказал ему:
— Ты изучи его хорошенько, Сергей Владимирович, а потом доложишь мне. С Хомутом я знаком по Терновску.