— Так и не подействовала на него критика?
— По-моему, наоборот: снабжение шахтеров значительно улучшилось. Возможно, это и не было заслугой Хомута, но больше он нам палки в колеса не ставил… А с чего это вы вдруг о нем вспомнили?
— Его судят, — сказал я. Бэлла Викторовна неодобрительно посмотрела на меня, но я продолжал: — Разве вы не слышали? На скамье подсудимых почти весь орс во главе с начальником.
— Какой орс?
— Шахтерский.
— A-а… Припоминаю, кто-то говорил мне… А ты, Бэлла, ничего не рассказала? — Василий Захарович удивленно посмотрел на жену. — Ты ведь не могла не знать об этом?
— Зачем тебе это, Василек?.. Чтобы гипертония твоя разыгралась?
— Но все-таки?
— Ладно, — сдалась Бэлла Викторовна. — Все уже позади. Твоя жена, как говорят юристы, свидетель обвинения по делу Хомута. Меня три раза допрашивали на следствии, а недавно — в суде.
— Почему же ты молчала?
— Я уже ответила — тебя берегла: от свидетеля до обвиняемого — короткое расстояние.
— Так уж и короткое?
— У нас некоторых допрашивали как свидетелей, а потом посадили. Стоило Хомуту сказать, что я давала ему деньги, и меня ждала бы такая же участь.
— Одного оговора недостаточно для обвинения, нужны еще серьезные улики, — заметил я.
— Бывший завмаг Булатова на следствии якобы показала, что она никаких взяток Хомуту не давала, а Хомут утверждает обратное. Поинтересуйтесь этим, Михаил Тарасович.
Я припомнил, что Купченков говорил о женщине-подсудимой, которая «слабо сидит», и это надо было понимать, что против нее собрано маловато улик. Однако подробного разговора об этом не было.
— Я обязательно выясню все насчет Булатовой. И будьте уверены: если она невиновна, никто ее не осудит.
— Дай-то бог, — вздохнула Бэлла Викторовна. — Но мы, дорогие друзья, уж очень уклонились в сторону. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом. Например, о музыке.
— На этот счет есть анекдот, — сказал Василий Захарович. — Однажды собрались шахтеры и все о шахте толкуют. Один из них и предлагает: не надоело ли об одном и том же, давайте…
— Хватит, — прервала Бэлла Викторовна. — На этот раз обойдемся без твоего анекдота с бородой… Лора! — позвала она. — Сыграй нам, пожалуйста…
Из комнаты выбежали оживленные, улыбающиеся девочки: Лора со скрипкой и Катя с куклой.
— Папоцка, Машу дали мне, — и малышка прижала к груди куклу.
— А ты сказала спасибо? — напомнила Полина.
Катенька стала кланяться Василию Захаровичу и благодарить:
— Спасибо, спасибо…
Тем временем Лора встала у стены, оклеенной узорчатыми обоями, вскинула скрипку на плечо и, прижав ее щекой, провела смычком по струнам. И полилась знакомая, отдающая в сердце мелодия — песня без слов. Пластинка с этой мелодией есть у меня, и я часто ставил ее на проигрыватель, когда был один. Послушаешь, закрыв глаза, и мучительные думы уходят прочь. Музыка — лучший доктор и советчик.
Когда отзвучал последний аккорд и Лора опустила смычок, мы дружно зааплодировали. Катя, глядя на нас, тоже стала хлопать в ладони. Лора играла еще, и получалось у нее, на мой взгляд, совсем неплохо. Я любил скрипку с детства и мечтал выучиться играть на ней, но не получилось. А теперь мне уже виделось, что Катя извлекает смычком чарующие звуки.
— Ты устала, Лорочка, — участливо сказал Василий Захарович, обнимая дочь за плечи.
— Ничуть не устала, папа, — не согласилась она, — это вы уморились от моих упражнений.
— Спасибо тебе, детка, за доставленное удовольствие, — поблагодарила Полина, и, когда девушка ушла к себе в комнату, словно прочитав мои мысли, шепнула: — Вот бы и Катенька наша так…
«Наша», — именно это слово я хотел от нее услышать уже давно, и сегодня свершилось! Полина признавала во мне настоящего отца.
В вестибюле меня встретила воспитатель. Приветливо улыбаясь, она сказала:
— Народ собирается… Наверху у нас можно раздеться…
Воспитатель, полная среднего роста женщина в коричневом шерстяном платье, быстро пошла вперед по коридору. Я последовал за ней. Мы поднялись на второй этаж и зашли в комнату, посредине которой стоял длинный стол, и на нем лежали подшивки газет и журналы. Спиной к нам сидела какая-то женщина и читала «Огонек». Ее аккуратно уложенные волосы шалашиком и вся осанка показались мне знакомыми.
— Ольга Сергеевна! — невольно окликнул я, и она обернулась. — Как, и вы здесь?..