Люцита тут же развернулась и поскакала обратно, домой.
Вернувшись, Кармелита попробовала перед ней извиниться. Только Люцита отворачивалась и никаких извинений не принимала. И даже переодевшись для сна, не стала ложиться, а пошла в спальню к матери, пользуясь тем, что Баро уехал по каким-то делам…
Когда Люцита вернулась в спальню, Кармелита все еще не спала:
— Ты?
— Я, — сказала Люцита.
— Извини меня, пожалуйста. Глупо получилось как-то. Скачка, кровь разгорячилась, вот мы и ускакали.
— Ладно уж. Прощаю вас. Только Бейбуту с Баро не рассказывайте. А то скажут, мол, никудышная из Люциты подружка невесты.
— Не скажу, — улыбнулась Кармелита в темноте. — А подружка невесты ты замечательная. Только скажи… Ты на нас с Миро обиделась из-за того, что мы остались наедине?
— А разве этого мало?!
— Я только потом поняла, что есть, наверно, и другая причина…
— Какая?
— Извини, что говорю о таком. Но не могли же твои чувства к Миро так быстро угаснуть.
— Они и сейчас не угасли.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто я разобралась в себе. И поняла, что, скорее, люблю Миро как брата или как друга, но не как возлюбленного. Да… И еще… Мне не нравилось, что ты станешь его женой. Потому что я совсем не знала тебя и считала чужой. Ну, не нашей, понимаешь?
— Почему же? Я ведь такая же цыганка, как и ты.
— Нет. Не такая. Ты совсем другая. Ты независимая. Ты всю жизнь прожила в доме. И мне поэтому казалось, что ты не сможешь стать хорошей женой для Миро.
— Ты что, и сейчас так думаешь?
— Нет, сейчас ты мне нравишься.
— Правда?
— Правда! — сказала Люцита, скрестив средний и указательный пальцы “на ложь”.
— Ты молодец, я завидую тебе.
— Глупенькая, что же мне завидовать? — почти искренне спросила Люцита.
— Ты смогла разобраться в своих чувствах. А я до сих пор не могу. Вот до свадьбы всего ничего осталось. И я бы тоже хотела сказать себе: Максим был для меня только другом…
Кармелита замолчала. И молчала, пока соседка по кровати не спросила у нее:
— А ты не можешь?
— Не могу… Знаешь, вот иногда стараюсь вообще о нем не думать, а он стоит у меня перед глазами, и я никак не могу его из головы выкинуть.
Люцита слушала Кармелиту, затаив дыхание, — что же говорит эта бесстыдница!
— Да! Стараюсь не думать о нем. Даже в город сейчас редко выхожу. Не хочу о нем вспоминать. И боюсь его встретить.
Кармелита вздохнула, глубоко, всей грудью.
— А Максим? — осторожно спросила Люцита. — Он ищет с тобой встречи?
— Люцита, я прошу тебя как подругу. Пожалуйста, больше никогда ничего не спрашивай меня о Максиме. Ладно?
— Хорошо, не буду. Помолчали.
Казалось, что вот-вот обе уснут, но неожиданно Кармелита заговорила совсем о другом:
— Так странно, я уезжаю, а ты остаешься здесь…
— Мне тоже странно. Никогда не думала, что буду жить в доме. Тем более, в таком.
— А как живется в дороге?
— По-разному… Бывает хорошо, бывает плохо. Каждый день что-то меняется. Новые места, новые люди…
— Мне кажется, я буду сильно скучать по дому.
— А я по табору…
И вот теперь уже точно заснули.
Только вдруг посреди ночи Люцита проснулась.
А Кармелита спала, но не спокойно. Вскрикивала, улыбалась во сне, а потом начала произносить одно имя. Легко догадаться, какое:
— Максим! Максим! Это ты? Максим, Максим!
Люците хотелось плакать и смеяться одновременно. Кто может сказать, что она плохая подружка невесты? Для такой негодной невесты любая подружка будет замечательной, да что там — просто святой.
Глава 34
Немного удалось разузнать Баро о пособнике Рыча по имени (или по кличке) Леша. Оказывается, в криминальном Управске и его окрестностях было целых три Леши, не считая большого количества Лех и даже одного Алекса (он, говорят, был самый мерзкий из всего своего круга, и со дня на день его собирались убрать — причем свои же).
Баро взял фотографии всех троих приличных (по сравнению с Алексом) Леш и поехал в оцепление.
Когда начало темнеть, цыгане снялись с уже насиженных мест и начали сжимать кольцо, приближаясь к выходу из пещеры.
— Рыч! Рыч! — покричали в расщелину. Никто не отозвался.
— Рыч, выходи! Тебе некуда деваться. И снова тишина.
— Рыч, только не вздумай стрелять в своих. Тогда тебе совсем худо будет, — и после этих ободряющих слов полезли на штурм пещеры.