— Да, не нахожу, — печально продолжил Ра-мир. — Вроде и была ты в моем доме недолго. А как все изменилось… Нравишься ты мне, Земфира. Очень…
— Ты пришел мне это сказать?
— Не только это… Я прошу тебя: вернись в мой дом.
— Нет, Баро, я не вернусь.
— Почему? — грустно выдохнул Зарецкий.
— Вот я вернулась в табор, воздухом вольным подышала, мне стало веселей, легче, спокойней. А в твоем доме я совсем затосковала.
— Чем же тебе мой дом не угодил?
— Дело не в доме. Он всем хорош! Только я там — кто? Служанка?
— Неправда. Ты никогда не была служанкой в моем доме…
— Ну не служанка. Ну слово красивое для меня придумал — домоправительница!.. Какая разница! А по сути — все одно!
— Да и я сам не хочу, чтобы ты была домоправительницей.
— Ах вот как? — с притворной строгостью спросила Земфира. — Это чем же тебе моя работа не угодила?
Баро, совсем было загрустивший, рассмеялся:
— Вот и пойми этих женщин. Ты же сама только что говорила, что не хочешь быть домоправительницей…
— Эх, ничего мужчины понять не способны. То ж я сама говорила, сама отказывалась. И совсем другое дело — если ты моей работой недоволен.
— Да всем я доволен.
— Тогда чего пришел? — спросила Земфира, под-боченясь и совсем осмелев.
— Тьфу ты! Не даешь мне сказать самого главного.
— Ну говори.
— Я прошу тебя стать моей женой, — выпалил Ра-мир какой-то юношеской скороговоркой.
Весь кураж мигом сошел с Земфиры, осталась только беззащитная растерянность. А на глаза мигом навернулись слезы.
— Тебе плохо? — бросился к ней Зарецкий.
— Нет, Рамир. Просто сколько ни ждешь таких слов, а всегда неожиданно все происходит.
— Так значит, ты ждала?
— Неужели ты не чувствовал? Конечно, ждала. Мечтала. Я ведь еще девчонкой в тебя влюбилась.
— А мне всегда казалось, что ты меня недолюбливала.
— Это я, чтобы скрыть свои чувства, видимость такую создавала. Да только, по-моему, плохо получалось. Кроме тебя, все-все видели.
— Ты удивительная женщина, Земфира. Ноты мне так и не ответила. Так ты согласна стать моей женой?
— Не знаю. Мне надо подумать.
— О чем думать? Ты же сейчас сама призналась мне в своих чувствах. Чего еще ждать?
— Эх, Рамир, Рамир. Ты такой большой, мудрый, а ничего в женских чувствах не понимаешь. Мне нужно время.
— А может, тебе не понравилось, как я сделал предложение? И вправду, дурень. Надо ж было с подарками приехать.
— Кет, милый, дело не в подарках.
— А в чем?
— Ну, просто мне нужно время.
— Сколько?
— Не знаю.
— А ты не боишься, что я обижусь на твой отказ?
— Чего обижаться? Я же не сказала “нет”. А если твое решение твердое, то ты сможешь подождать ровно столько, сколько нужно.
— Ну что ж, Земфира, думай. Только ведь и я думать буду. Смотри, чтобы не передумал.
Баро выскочил из шатра. Непонятно, то ли обиженный, толи обрадованный, то ли озадаченный.
В палатку тут же вернулась Люцита, бросилась к матери:
— Мамочка, что с тобой? Ты какая-то…
— Какая? — медленно спросила Земфира.
— Какая-то не такая. Я… тебя никогда еще не видела такой… искрящейся.
— Это потому, доченька, что сегодня я самая счастливая женщина в мире… Баро сделал мне предложение.
— И ты, конечно же, согласилась?
— Нет, я ему отказала! Люцита замерла от удивления.
— Как? Почему? Ведь ты хотела этого больше всего на свете!
— Нет, ну я не совсем отказала. Просто попросила, чтобы он подождал.
— А если он передумает? Обидится? Ничего себе. Самому Баро отказали!
— Если передумает, значит, не оченьто хотел, чтобы я стала его женой.
— Да-а-а. Горжусь я своей матерью. Барону отказала. Вот если бы мне Миро предложение сделал…
— Доченька, придет время, ты тоже встретишь свою судьбу.
— Да, мама. Только хорошо бы, чтоб это произошло пораньше, чем у тебя… И все-таки… дашь согласие Баро?
В ответ Земфира загадочно улыбнулась.
Легко искать охранника — он всегда на работе.
Удобно разбираться с охранником, даже в рабочее время. Тот всегда может ненадолго, минут на пятнадцать, оставить напарника одного…
Миро с Рычем отошли в лощинку, что за забором дома Зарецкого.
— Ну, — спросил Рыч. — Теперь-то ты уже можешь сказать мне, что за срочное дело.
— Могу.
— Так говори. Напарник, Федька, у меня новенький. Натасканный, но маленько бестолковый. Я не могу его надолго одного оставлять.
— Не страшно. Мы ненадолго. Такое дело, Рыч. У меня в наборе ножей, актерском, для метания, одного ножика не хватает.