Ножи четко, с характерным щелчком втыкались в щит. Так что ничего, вроде бы, не должно было волновать Кармелиту. И в глаза партнеру она не смотрела (как и учил ее когда-то Миро). Но вдруг в какой-то момент она почувствовала, что что-то не так. Не то движение, немного не тот замах. Волна, идущая от этого человека, — не та. Это не Миро!
— Четыре… пять… шесть… — Люцита шепотом, одними губами считала брошенные ножи. После пятого взялась за рубильник.
Рыч занес седьмой нож.
И тут Кармелита посмотрела ему в глаза. В самую душу.
Люцита вырубила свет.
Рыч бросил седьмой нож. В абсолютной тишине раздался глухой щелчок. Совсем не такой, как предыдущие шесть. В зале кто-то крикнул…
В темноте Люцита добежала до каморки, легла на кровать. Потом подумала, что переполох и крики в зале не позволяют ей спокойно болеть, когда у ее коллег какие-то неприятности.
Рыч вышел из театра через запасной выход. Именно вышел, а не выбежал. Еще не хватало в темноте споткнуться и подвернуть ногу по-настоящему, а не так, как Люцита. К выходу примыкал темный сквер. И уже через минуту ни одна живая душа не могла бы заподозрить бывшего охранника в том, что он был в театре, да еще и сыграл такую важную роль в цыганской постановке.
То есть в постановке цыгана Рыча!
Когда погас свет, Максим первым вскочил на сцену. Вторым был Баро.
— Что с ней? Она жива?
— Не знаю.
— А что со светом?
— Черт его разберет! Вы ее пока осмотрите.
— Так темно же!
— Ну ощупайте. А я пойду рубильник проверю. Баро на ощупь нашел ножи, воткнувшиеся в щит.
Пересчитал. Все семь. Ни один, слава тебе, Господи, не попал в Кармелиту.
— Доченька… Что с тобой? Кармелита тихо вздохнула.
— Дочка, все хорошо, все в порядке? В зале включился свет.
Вернулся Максим.
— Что с ней? Позвать врача?
Кармелита посмотрела на Максима, покачала головой:
— Не нужно.
Баро помог Кармелите встать:
— Ох… голова кружится… — едва слышно произнесла она.
— Пойдем, дочка. Пойдем, тебе надо отдохнуть. Отец увел Кармелиту за кулисы. Максим хотел пойти следом, но молодой охранник, сменивший Рыча, остановил его.
Максим погрустнел, спрыгнул со сцены. Увидел Свету. Посмотрел в ее глаза, наполнившиеся слезами, и прочитал в них упрек. Она развернулась и побежала к выходу.
Максим опустил голову, задумался, потом рванулся за Светой, нагнал ее у входа в театр, попытался что-то объяснить. Но она не захотела слушать, освободилась из его рук и ушла домой, не оглядываясь.
— Что там у вас? Что там? — кричала Люцита из дверей каморки.
— Принимайте еще одного больного! — сказал Баро, помогая Кармелите войти в каморку.
Люцита широко открыла глаза. Кармелита? Живая? Надо же, ничего ее не берет!
Но какая-то другая Люцита вздохнула с облегчением: пронесло, не получилось, не взяла грех надушу. Й она сказала, почти искренне:
— Господи, что случилось? Кармелита, что с тобой?
— Уже ничего страшного. Упала в обморок.
— Как — в обморок? На сцене?
— Да, во время представления.
— Какой ужас… значит, номер провален. Надо было мне самой доковылять!
— Люцита! Как ты можешь? — воскликнул Баро.
— Да чего там, — грустно улыбнулась Кармелита. — Папа, она ведь права. Я уже второй раз падаю во время этого номера.
Баро с удивлением посмотрел на одну девушку, потом на другую.
— О чем вы говорите? Люцита, понимаешь, какой-то идиот свет выключил. Да тут еще в темноте седьмой нож с каким-то странным звуком воткнулся…
— Па, он просто зацепил пуговицу, которая у меня тут сбоку.
— Кармелита, хватит храбриться! Ты не представляешь, как я перепугался.
— Ладно, папа, прости. Если честно, я тоже страшно перетрусила.
— Свет выключили? — Люцита сделала большие глаза. — Ужас какой! Как же это? Извини, Кармелита… Представляю, как страшно стоять у щита в темноте.
— Ага… — мрачно продолжила Кармелита. — Особенно страшно, когда ножи бросает не Миро, а кто-то другой…
Глава 21
Земфира бегала по театру, но все без толку. Нигде ни Баро, ни Люциты, ни Кармелиты. И главное — никто не знает, где они. А Бейбут додумался, сказал, что, согласно старинной цыганской поговорке, “шоу должно продолжаться”. Потом пояснил, что в связи с перебоями в подаче электроэнергии номер “Смертельные ножи” действительно чуть не стал смертельным. Но, к счастью, жертв нет! В общем, представление продолжается! На сцене — чечетка. Бьют Степан и дети! Причем не его!