— Почему?
— Чтобы шантажировать меня и наслаждаться моим унижением.
— Как же можно? Как он не побоялся взять священное золото? Ведь оно обладает большой силой. И отомстить может. Он же цыган…
— Да какой он цыган?! Он — выродок!
В дверь постучали.
— Да, — сказала Тамара.
Заглянул Антон и, как приличный мальчик, спросил:
— Можно?
— Заходи, — быстро ответила Тамара. Неужели Бог услышал ее молитвы — и Антон окончательно стал прежним? Не открывает дверь ногой, ушла злость, металлическая тяжесть в глазах.
Антон сел на диван, напротив кресла, где устроилась мама.
Тамара протянула ему папку с документами:
— Ну что, Антоша, Форс свое дело сделал. Фирма зарегистрирована.
Антон взял протянутую папку, пролистал ее без всякого энтузиазма.
— Поздравляю…
Закрыл папку и бросил ее на стол. Правда, при этом чуть не сшиб стопку других бумаг.
— Все это, конечно, замечательно. Только боюсь, что она нам может уже и не понадобиться.
— Это почему?
— Потому что Астахов поручил Максиму проверять всю документацию нашего проекта.
— Да бога ради! Будем показывать только то, что выгодно нам.
— Мам, ты как будто Максима не знаешь. Он же дотошный страшно. До последней буквочки все вынюхает.
— Ну и пусть нюхает. Мы ему только благовония будем подсовывать. А дерьмо всплывет только в самом конце, когда уже ничего не изменишь.
— Да все бы так, если бы Астахов дал мне право подписи. Только у меня нет его! Нет! И получается, что это не наш проект, а Астахова.
— Ладно, сынок, не расстраивайся. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем!
Антон посмотрел на мать. Озадаченно, но с надеждой.
Тамара расцвела. Для такого Антона, Антошечки, она в лепешку расшибется, все, что нужно, сделает! Только оставайся таким, сынок…
Вечерком Максим заглянул к Палычу на чай. Тот обрадовался.
— Привет, Максимка, проходи, родной. Угощать буду. Я тут такого чаю прикупил!
Максим прошел в глубь котельной. Его внешний вид старому другу явно не понравился.
— Э, приятель, а что это с тобой такое? Из тебя как будто хребет вынули. И глаза… Да ты глаза не прячь. Потухшие глазки-то, чтоб не сказать — протухшие. Что с тобой?
— Да устал я очень.
— Ясно. В тюрьме-то отвык как следует вкалывать.
Хорошо Палыч сказал — язычок у него остренький. Максим с ходу даже и не решил, смеяться ему или обижаться. Решил, что правильней будет посмеяться:
— Нуты и скажешь. Хотя и вправду — заработался.
— Чем же тебя загрузили?
— Да документы проверяю по проекту одному..
— Не надоело?
— Надоело.
— Так чего же ты в душную котельную приперся?
— Палыч, я не пойму. Ты меня выгоняешь, что ли?
— Нет, Максимка, но ты только погляди, день-то какой, а? Пошел бы, проветрился… Я вот, например, на набережную сегодня обязательно схожу. Так, может, со мной? А еще лучше не со мной, а с девушками сходить…
— Нагулялся я с девушками — все, хватит, — невесело усмехнулся Максим.
— Что, опять поссорился со Светой? — встревожился Палыч.
— Помирился. Только мы решили остаться друзьями.
— Ага, хорошо еще, что не подругами. А чего ж так?
— Так, Светка до сих пор думает, что я весь в мыслях о Кармелите.
— Ну, а ты-то сам как считаешь? Не так, что ли? Максим уклонился от ответа.
— Так или не так — не знаю. Но зачем она сама меня на это представление потащила?!
— Ну, знаешь. Света ж не могла представить, что ты, как преданный Ромео, рванешь на сцену к Кармелите?
— Так подожди, Палыч. И ты в ту же дуду дудишь. Ты ж там тоже был! Ножички в девушку кидают, свет выключается. Она падает. Как же не помочь человеку?
— Да все понятно. Я сам за гуманизм — обеими руками. И тебя очень хорошо понимаю. Но все-таки жалко Светку. Ты знаешь, она такая потерянная была, бледная… Я ее видел, какими она глазами на тебя смотрела.
— Так, не темни. Говори, чего ты хочешь? Чего тебе надо?
— Мне лично, Максим, ничего не надо. Но вот, хоть режь, все равно обидно, что со Светкой вы так быстро расстались. Хорошие люди. И прилепились друг к другу как-то. Все же — поддержка, не так трудно… И тут же расплевались. А теперь опять ходите какие-то тухлые.
— Так вот что! Ты, Палыч, хочешь, чтобы я сходил к ней?
— А чего бы и нет?
— Вот хитрец. Так бы и сказал.
Что-то давно Федора нет. И мобильный его не отозвался. Хорошая картинка получается. Баро волнуется за троих (троих!) своих охранников: не случилось ли с ними чего?! При Рыче такого не было…