— Получил мой подарок? — спросил Рыч.
— Да, — сказал Баро.
— Понравилось? — Нет.
— А по-моему, симпатичная игрушка… Точнее — игрушки. Три мягких игрушки с пистолетиками. Но ты уж извини. Пистолетики я забрал. Послушай, а почему ты такой немногословный? Расстроился из-за своего золота. Ведь так?
— Да.
— Ай-яй-яй, как я тебе сочувствую… Вот только… Ты ведь мне не посочувствовал, когда вышвырнул меня из дома и с работы?
Тут, конечно, требовался ответ более многослойный, а может, и многоэтажный. Только в присутствии Бейбута Баро не мог нормально разговаривать.
А Рыч продолжал издеваться:
— Нет, все же ты сегодня болезненно немногословный. Я тебя просто не узнаю… Не грозишься бросить трубку… С чего бы это?
И снова Баро вынужден был промолчать.
— Ой, я, кажется, догадался! С тобой там кто-то есть, да? И ты боишься, что этот кто-то узнает о том, как всемогущий Баро не уберег золото.
— Да.
Бейбут раскурил трубку. Баро посмотрел на него со злостью: ну неужели непонятно человеку, что тут идет тяжелый разговор, не предназначенный для второй пары ушей.
Только Бейбут продолжал курить как ни в чем не бывало. Он вообще подумал, что вся эта злость адресована не ему, а исключительно тому, с кем Баро разговаривает.
— Это хорошо, что боишься. Вот теперь ты понял, что чувствует человек, когда его лишают самого главного в жизни.
Баро наконец-то созрел для длинной речи:
— Я тебя долго слушал. Хватит воду лить. Скажи, чего ты хочешь? Чего ты добиваешься?
— Не торопись, — вкрадчиво сказал Рыч. — Я еще не решил, что буду делать с этим золотом… Кстати, обещаю: если вздумаешь еще выслеживать меня, мои напарники переплавят его на цепочки, колечки, кулоны. А пока… Придется тебе подождать… Подождать и помучаться. Пожить в страхе. Так что счастливо… Но я, заметь, не прощаюсь…
— Что случилось, Баро? — спросил Бейбут. — Плохие новости?
Баро выдавил из себя улыбку:
— Да нет! Ничего. Так, пустяки… Мелкие проблемы по бизнесу.
Она ничего не сказала мужу. Ни единого слова. Хотя прекрасно помнила о том, что Люцита как бы ненароком, как бы невзначай, выспрашивала ее о золоте. Но не будешь же закладывать барону (пусть даже он и муж) родную дочку. Хотя, с другой стороны, не слишком ли она ей потакает? А вдруг Люцита и вправду как-то связана со всеми этими последними неприятностями?..
Да нет, свят-свят, не может быть. Она просто несчастная девочка, безнадежно влюбленная в Миро. И оттого ежечасно страдающая. А всей этой глупостью с колдовством и прочей чертовщиной она уже переболела.
И все же, все же сердце никак не хотело успокаиваться.
Рамиру она сказала, что ужасно соскучилась по табору, по дочке. Съездит ненадолго и вернется.
Люцита сидела в палатке. Все жаловалась на больную ногу. Земфира нежно поздоровалась с ней. Дочка так же нежно ответила на приветствие. Но только все это было как-то не так, неправильно. Обе оказались плохими артистками.
То есть, не совсем так. На сцене или просто в танцевальном круге они, и дочка, и мама, ого-го. Попробуй угонись за ними в танце, попробуй перепой их в песне! А вот в родном своем шатре, друг перед другом, они играть не могут.
Поэтому Земфира прекратила эту плохую игру в нежность дочки — матери и прямо сказала:
— Дочка, я хочу, чтобы ты сказала мне правду. Одну только правду!
Люцита заерзала:
— Что ты хочешь узнать? Какую правду?
— Зачем ты расспрашивала меня о священном золоте?
— Я хотела загадать желание.
— Не лги! Куда ты его дела?!
— Я не брала слиток!
— Никто не знал, где Баро прячет слиток! А ты выспрашивала. Зачем? Ты же знаешь, если цыган взял слиток священного золота, его ждет страшная кара. Может быть, даже смерть.
Земфира буквально буравила дочку взглядом. И та чуть стушевалась.
— Я не воровала слиток! Клянусь тебе.
— Ах вот как? “Я не воровала”. А кто воровал? Значит, ты помогала! Зачем?
Люцита молча смотрел на мать. Опять, как на суде, получается. Что она ни скажет, все против нее.
— Отвечай! Зачем ты помогала Рычу взять этот слиток?! Куда вы его спрятали?
Люцита страшно удивилась:
— А откуда ты знаешь про Рыча?
И снова она промахнулась. Своим вопросом практически призналась в том, что как-то связана с Рычем.
— Знаю, дочка. Я все знаю. Что тебя вообще может связывать с этим выродком?