— Соленая, — сказала он, приблизив к ее лицу свои проницательные черные глаза. — Теперь я знаю, каков вкус разлуки.
Он не отпустил ее ладонь, а другой рукой достал из кармана кольцо. То самое, с маленьким бриллиантом, которое он подарил ей к свадьбе и которое она давно вернула его матери.
Теперь он держал ее правую ладонь двумя руками, удивленно рассматривая ее.
— Ты не носишь обручального кольца?
— Мы не покупали.
— И правильно, — он надел ей кольцо на безымянный палец. — Ты будешь носить только это кольцо. Как я ношу свое.
И он поднял свою левую руку, демонстрируя обручальное кольцо.
— А почему не на правой? — спросила она.
— На правую мне можешь надеть только ты.
Даша вздохнула и отняла руку. Снова взялась за поручни коляски и медленно покатила ее по дорожке.
— Не надо так говорить. Это неправильно…
— А правильно было пытаться отравиться накануне нашей свадьбы?
— Это была случайность. Я бы никогда не сделала этого!
— Я тогда решил, что ты из-за Димки. И только потом, когда узнал про ребенка, понял: ты боялась мне признаться!
Он остановился и затормозил ее движение, взявшись рукой за поручень коляски.
— Ну почему ты не сказала мне, Даша? Почему? Неужели ты боялась, что я брошу тебя? Или потребую избавиться…
— А разве нет? — подняла она голову. — Неужели ты бы захотел еще одного племянника вместо собственного ребенка?
Она снова разволновалась, но у нее не было сомнений в правильности своего поступка.
— Ты спрашиваешь, чего я боялась? Я боялась, что ты окончательно возненавидишь брата. Я встала между вами, как… — она запнулась, не находя подходящего сравнения. — И пусть я рассталась с Димой до того, как дала согласие стать твоей женой, но еще один ребенок — его ребенок! — делал невозможной нашу с тобой совместную жизнь. Неужели ты этого не понимаешь? И избавиться от него я не хотела, это правда. Но и жить с тобой, вынуждая тебя растить еще одного не твоего ребенка, я тоже не могла!
— Ты могла мне соврать, — тихо сказал он и отвел глаза. — Просто соврать. И я был бы тебе благодарен за это.
Даша пораженно смотрела на его упрямый профиль и отчаянно страдала. Внезапно все: боль, стыд, все волнения и переживания последнего года, — точно буря, обрушились на нее, оглушая ее своей тяжестью.
— Я не могла тебе врать, — так же тихо ответила она, понимая наконец истинную причину своего поступка, — я слишком тебя любила…
Слова вылетели сами. Потому что это было правдой, в которую она сама не хотела верить тогда и которую не должна была признавать сейчас. Она была замужней женщиной, а ее муж взял на себя ответственность за ее детей. И если не из любви, то хотя бы из благодарности она не имела права говорить это Коле.
Они стояли, глядя друг на друга. Его черные глаза словно изучали ее лицо. А она смотрела на него снизу вверх с затаенной болью. Коля вздохнул и склонил свою голову к ее макушке. Она закрыла глаза, подавшись навстречу, и несколько минут они простояли так, соприкоснувшись висками и замерев в этой позе нежности и прощания.
Потом он отступил. Она открыла глаза. Они стояли все в том же парке, наполненном детьми, весной и солнцем. Только в воздухе что-то пронеслось. Может быть, новый запах. Кто знает, как пахнет надежда? Он снова посмотрел на нее, и на его лице промелькнула едва заметная улыбка, светлая и грустная одновременно.
— Знаешь, Дашка, я ведь никого в своей жизни не любил, как тебя…
Он повернулся и пошел из парка. А она стояла и смотрела, как стремительно удаляется его высокая фигура и весенние лучи солнца ярко вспыхивают в его коротких волосах…
Встреча с Колей внесла сумятицу в ее душу. Он был прав, когда говорил, что отвыкать лучше на расстоянии. Стоило Даше встретиться с ним, и ею овладели прежние чувства. Неумолимая память навязчиво воскрешала картины прошлого: их разговоры, совместные планы. Она вспоминала то, что давно следовало забыть, ведь жизнь ее уже изменилась. Изменилась кардинально и навсегда, как сама она полагала. Она проявила силу духа, чтобы сделать ее именно такой, прийти именно к такому положению вещей, но теперь, когда ей все удалось, не ощущала от этого ни радости, ни хотя бы прежнего спокойствия. Днем она гнала эти мысли. Но ночью они настигали ее. Ей снился Коля, снился Дима. Она вела с ними какие-то бесконечные, очень увлекательные разговоры, смысл которых сразу стирался, стоило ей проснуться, она только помнила, что это было очень важным. Они пытались найти ответ на какой-то вопрос, спорили, что-то доказывали друг другу. И каждый раз у нее оставалось ощущение, что они не договорили. В этих снах ее дети были то Димиными, то Колиными, и она любила то одного из них, то другого…