Мастер был известен на Русн. Об этом говорит один из старинных документов: «В нынешнем во 190 [1] году Апреля в 10 день, по указу Великого Государя велено дать из Приказу Большого Дворца ценинных дел мастеру Стенке Полубесу с товарищи за взятые образцы, которые взяты у них к печному делу в хоромы Государынь Царевен Больших в четыре комнаты да в хоромы ж Государынь Царевен Меньших в три комнаты да в две мыльни да в каменные палаты, что против Государевых хором: большой руки за триста за двадцать, средней руки за две тысячи за сто за сорок за восемь образцов, - за зеленые, за семь сот за пятьдесят образцов, которые взяты у них в прошлом во 189 году девяносто два рубли» [1 1682 год, по старому летосчислению - 7190].
Полубес работал с ценинными изразцами - они, покрытые многоцветной эмалью, постепенно вытесняли прежние, глазурованные. Белые, сине-зеленые, желтые и синие тона их давали мастеру преимущества живописца: Полубес воспользовался ими. Он исполнил фриз «Павлинье око», многоцветным орнаментом перевязавший стены собора. Трава-мурава, ветви, пышные листья - весь этот условный сине-зеленый фон, оснеженный белыми пятнами, словно источал из себя жар центрального желтого «фонаря», «факела», сказочным оком озирающегося из дремучей чащи. Это желтое пятно действительно отдаленно напоминает распушившийся павлиний хвост. Полубес, наделенный природным чувством пропорций, блеснул пониманием декоративных задач, создал свой особенный яркий рисунок.
Накануне новой страницы русской государственности и культуры - эпохи Петра I - на волоколамской равнине успел сложиться в гармоническое целое незаурядный архитектурный ансамбль - второй Китеж…
ОПРИЧНАЯ СЛОБОДА
…В воскресенье, 3 декабря 1564 года, рано утром, Кремль походил на потревоженный улей. На площади, усеянной - несмотря на ранний час - народом, чернела вереница саней, в них спешно грузили драгоценности, платье, не только походные, но и домашние большие иконы. В морозном воздухе звонко разносились крики челяди, топот спешных шагов, фырканье продрогших лошадей. Однако ни у кого нельзя было допытаться, почему возник переполох и зачем грузят в сани царскую казну. В это время сам государь был на службе в Успенском соборе, после чего вместе с семьей сел в поезд и, сопровождаемый отрядом конной охраны, выехал в подмосковное село Коломенское. На обычную охотничью вылазку это не походило. Никто не знал, для чего Иван IV оставил таинственно Москву: царь ничего не говорил даже митрополиту.
Из Коломенского, после двухнедельного пребывания там, Иван с отрядом прибыл в Александрову слободу, дальнюю загородную усадьбу своего отца - великого князя Василия III. (От времен Василия дошла до нашего времени Троицкая церковь, поставленная в 1513 году, - ранее церковь эта была «священа» празднику Покрова).
Иван Васильевич хорошо знал отцову слободу: ранее он бывал в ней, как отмечали летописцы, одиннадцать раз, охотился в здешних глухих переславльских лесах. Теперь вот приехал в двенадцатый…
Отсюда, из слободы, царь - после томительного для москвичей молчания - прислал в столицу грамоту о «мятежах» боярства, решительно объявляя свой «государев гнев». Грамота адресовалась митрополиту. Другую царскую грамоту прочли во всеуслышанье на площади жителям города. Грозный писал, что на простой народ «сомнения не держит». Царское слово вызвало смятение среди москвичей, они требовали немедленной посылки депутации - просить Ивана вернуться в город.
Просители, возглавляемые новгородским архиепископом Пименом (впоследствии жертвой Грозного), 5 января, проделав путь «в два поприща» (два дня), пришли в слободу «бить челом» государю 1. [1 Архиепископа Пимена впоследствии привезли в Александрову слободу, где Грозный, продержав его несколько месяцев под стражей, снял с него сан и заключил в один из тульских монастырей].
Эйзенштейн в своем знаменитом фильме «Иван Грозный» эффектно снял эту сцену «моления» царя. На бескрайнем полотне оснеженного поля черной гусеницей ползет громада людей. Впереди движутся пышные меховые воротники бояр, хоругви и иконы высшего духовенства. Крупным планом возникает на экране птичий профиль Грозного. Иван настороженно высматривает из-под полукружий массивного каменного крыльца. Одетая в длиннополую шубу, долговязая фигура царя, чернильно выделяющаяся на белизне крыльца и снежной равнины, склонилась фантастическим великаном над теряющейся вдали вереницей людей, бесконечно малых в сравнении с Грозным.