Опустившись на колени, весь «крестный ход» умоляет Ивана «не оставлять России»…
Грозный впустил к себе только духовенство и бояр, которые вместе «убеждали царя сжалиться». «Кто спасет миллионы душ от погибели вечной?» - спрашивали они. Царь, выслушав, согласился «взять свои государства», однако выговорил себе - в виде некой гарантии - условия, на которых он возвращается, обещая объявить эти условия позже.
В феврале Иван вернулся в Москву, где тотчас собрал Государственный совет. Историки, описывая возвращение Ивана в столицу, в один голос говорят о разительной перемене его наружности, происшедшей за время внезапного отъезда в Александрову слободу. «…Нельзя было узнать его: на лице изображалась мрачная свирепость, все черты исказились; взор угас; а на голове и в бороде не осталось почти ни одного волоса от неизъяснимого действия ярости, которая кипела в душе его», - пишет Карамзин своим четким, «пушкинским» стилем.
На совете Иван сообщил условия, оговоренные им в слободе. Царь требовал свободы «класть опалы» и учредил «особый двор» - опричнину, подвластную только ему, самодержцу. Совет принял условия, а четвертого числа, на другой день после рождения опричнины, Москва явилась свидетельницей первых казней, проводимых царем.
Опричнина, своего рода государство в государстве, включала царские вотчины, многие города, слободы, особый штат чиновников и тысячу (потом шесть тысяч) телохранителей Грозного, которых Иван отбирал сам. Незнатность происхождения вменялась зачастую в заслугу. Опричников царь одаривал поместьями, разрешил им селиться вместе с ним в Александровой слободе, куда он снова переехал из Москвы.
Слобода, таким образом, надолго превратилась в главную резиденцию Грозного, поменяв мирный вид усадьбы на облик крепости.
Слободу обнесли земляным валом, выкопали ров. Подступы к ней перекрывали заставы. Для царя выстроили отдельные палаты, тщательно охраняемые. Триста отборных опричников жили на отведенной им улице, на других - купцы и чиновники. Выезд из слободы без разрешения самого царя не допускался. «…Даже птица не могла перелететь границу без ведома великого князя», - замечал современник.
Александрова слобода сделалась много больше, внушительнее, чем при Василии III. Ведь она фактически являлась столицей Руси, направляла торговлю государства, сюда везли «трофеи», конфискованные при разгроме вотчин опальных бояр. Кроме того, «за подъем» - первый переезд в Александрову слободу - царь «приговорил» Земский приказ выдать ему сто тысяч рублей. Набожный до юродства Грозный приказал возвести в слободе высокую шатровую колокольню (он любил звонить вместе с сыном Федором) и шатровую Покровскую церковь. Эти постройки, знавшие самого крутого самодержца из рода Калиты, сохранились до наших дней. Звонили в новгородский колокол, который весил пятьсот пудов (при Петре слободской благовестник переплавили на пушки). Из Новгорода же царь перевез в слободу уникальные Васильевские врата, украшенные золотым рисунком. Эти медные врата, исполненные высокоталантливыми мастерами в 1336 году, можно видеть в Троицком соборе. Западный портал собора украсили дубовые врата с медными пластинками, снятые царем в Твери.
В слободе, или, как ее проклинали втихомолку, Неволе, Иван, отменный начетчик и лицедей, установил подобие монастырского общежития. Опричники, одетые в монашеские рясы, назывались братией. Показывая внешнее смирение, они ходили к заутрене. За трапезой, где пьянство не считалось зазорным, им читались сочинения отцов церкви. Сам царь звался настоятелем своего трехсотенного «братства», пел на клиросе, а молился с таким усердием, что от земных поклонов на лбу его жутко стыли кровоподтеки. Ключевский называет жизнь слободы при Иване «дикой пародией на монастырь», а саму слободу метит выразительным словом «берлога».
Из Александровой слободы зимой 1569 года Иван выступил - по мнимому обвинению - карательным походом на Тверь, Новгород и Псков, закончившийся беспримерным грабежом и разорением многих русских городов, расположенных на пути опричников, не зря названных за свою лютость «кромешниками».
Лизать нож - порезать язык. Грозный, умертвивший в слободе сотни действительных и мнимых противников, которых привозили сюда со всей Руси, погубил в порыве гнева старшего сына, своего любимца - Ивана, наследника престола. В сыне, по меткому замечанию Карамзина, Грозный «готовил России второго себя». Иван вместе с отцом участвовал в расправах над боярами и пленными, даже собственноручно заколол одного литовского дворянина, ходил с Грозным в кровавый поход на Новгород, по примеру родителя был несколько раз женат, дважды насильно постригая в монахини надоевших ему супруг.