На отца наземник также произвёл отличное впечатление: он всегда любил безбашенных. И Дайлен, который весьма хамовато вёл себя со своими конвоирами – храмовниками, а так же ершисто с отцом, понравился ему сразу. И осадить меднолобых наземников он решил не просто так. Подгорной короне нужны были лояльные и дружеские маги. Порождения тьмы наседали, и великая крепость Боннамар уже пала под натиском врага. Нам нужна была помощь. Но отец никогда не признал бы это вслух – Совет Знати бы просто сожрал его вместе с его же дерьмом!
Маг оказался очень даже забавным: он пообещал, что создаст какой-то дар для меня. Отец, вместе со мной, ждал с интересом, хоть и без особых надежд на что-то стоящее. Пусть ученик и был интересным, но он всего лишь ученик. Тем неожиданнее оказалась реальность: браслет-наруч произвёл неизгладимое впечатление. Это было необычное и удобное приспособление, и наши рунные мастера потом лишь руками разводили – им повторить такой не удалось. Его способности к смене формы, его магическая составляющая, чувство окружающего пространства, что возникло после того, как я надел браслет – это всё просто потрясало. Больше я не снимал браслет и понимал, что подобное устройство было бы великим подспорьем для народа гномов в войне с порождениями тьмы.
Но кое-что омрачило тот день: непонятное нападение на нас. Дайлен пожертвовал рукой, чтобы спасти меня от арбалетного болта. А когда я увидел, что он не справляется с ядом, что был на болте, мне пришлось отрубить ему руку, чтобы он не умер. Ненавидит ли он меня за это? Больше мне не удалось с ним свидеться: отец запер всех нас по комнатам и пытался разобраться, что это было, и кто посмел! Отец ходил хмурый: ему не удалось выяснить ничего кроме того, в деле не замешана Хартия. Хотя более чем уверен – хитрые ублюдки просто прикрыли свою задницу! Белен же напротив, несколько раз позволил себе гаденькую ухмылку, так что я стал подозревать его в том, что это была его вина.
Отец от моих подозрений сперва отмахнулся: он не считал, что Белен был способен на такую открытую подлость в отношении семьи. Но, спустя примерно месяц, после событий, он вызвал меня к себе:
– Дюран, ты, помнится, говорил, что тебе не нравится поведение Белена после нападения? И, хоть я и не думаю, что это он, мне понятно твоё беспокойство – руку потерял тот с кем у Белена был «конфликт». Будь я на его месте и обладай такой же злопамятностью, как мой младший сын – я поступил бы схожим образом: Дайлен может мнить себя сколь угодно хитрым или умным, но он добрый малый. И на его чувствах легко сыграть. Но всё же, считать, что твой брат хотел тебя убить…
– Отец, я не подозреваю Белена в покушении на меня, но меня обеспокоило его поведение. Всё же даже Триан после нападения вышел из своего вечного запоя и стал хоть немного походить на гнома и будущего короля. Но Белена это будто и не смущает – он, как и прежде, ходит с беззаботным и беспечным видом, будто ничего и не случилось! Разве он не должен был хоть немного начать беспокоиться за свою жизнь.
– Ты прав и не прав одновременно. Белен показывает, как должен держаться любой дешир после неожиданного события. С другой стороны, меня тоже беспокоит его поведение…
Отец хлопнул меня по плечу, а затем взъерошил мне волосы, как любил делать в детстве.
– Отец! Ты же знаешь, что я терпеть не могу такие вещи!
– Прости, Дюран, не смог удержаться. Ты так забавно топорщишь бороду, когда гневишься!
– Вообще-то у тебя она топорщится ровно точно так же!
И под сводами отцовского кабинета разнёсся наш дружный смех.
– Дюран, Дюран, почему ты не мой старший ребёнок? Пусть я люблю вас всех троих, непутёвые вы мои чада, но у Триана нет твоей смекалки и воинского мастерства, а у Белена – твоей доброты и твоей чести. Будь моя воля – и следующим королём Орзаммара стал бы ты, а не твой брат.
– Ты же знаешь, что это слишком большое бремя, отец.
– И всё же, ты лучший из моих детей, Дюран. Не подведи меня и, быть может, мы всё же придумаем, как сделать тебя главным гномом Орзаммара!