Помимо обычных деревьев были ещё и несколько странные. Их не сразу можно было разглядеть на фоне прочих, но всё же, когда при свете дня мы подходили ближе, в глаза бросались отличия – меньше ветвей, меньше листьев, больше мха, а так же дупла и щели, что, казалось, образовывали гротескное лицо. Скорее всего, это были сильваны – духи, что вселились в деревья, таким образом обретая подобие жизни. Тыкать в них палочкой, посохом или чем-то ещё мы не стали: пока они спят – нас не трогают, а будить добрую четверть леса меня что-то не тянуло. Дункана тоже – он постоянно клал руку мне на плечо и старался подтолкнуть меня так, чтобы я проходил подальше от этих созданий. В целом, это было и в моих интересах тоже: я не был уверен, что смогу справиться с таким количеством оживших деревьев. Даже высвободив полную мощь. С подобной охраной, лес Бресилиан мог надёжно сохранить свои тайны и границы.
Дункан останавливался через каждые двести шагов: замирал, прислушивался к чему-то, корректировал направление и отсчитывал следующие две сотни. По нему было видно, что его беспокоило то, что могло скрываться там, впереди. Меня же беспокоило несоответствие в каноне: если я правильно понимаю, то клан Сабре, в котором жила Мерриль и Страж-долиец, должны были остановиться где-то недалеко. Но и клан Затриана тоже должен остановиться где-то здесь. Вопрос номер один: если это прям недалеко, то где оборотни и Хозяйка Леса, она же Бешеный Клык? Или они крайне избирательные, и трогают только эльфов Затриана? Второй вопрос: почему кланы останавливаются в одном и том же месте, хотя я точно знаю, что долийцы стараются держаться подальше друг от друга большую часть времени – чтобы «грязные шемлены, которые объединились в своей ненависти к эльфам» их не перебили всех сразу, как было во времена Долов. С другой стороны, Бресилиан – это не три ёлки и две палки, а настоящая огромная чащоба. Сколько здесь руин и как много долийских кланов могут месяцами бродить по нему, не столкнувшись ни разу?
– Это здесь. – Голос Дункана вырвал меня из раздумий. Перед нами предстало… Ну, я бы назвал это нагромождением камней, если бы не всматривался. Мох покрывал остатки некогда огромного строения толстым слоем, скрывая каменную кладку и создавая ощущение того, что перед нами просто скалистый холмик.
– Что это, Дункан?
– Не знаю, Дайлен, необходимо осмотреться.
Дункан присел и начал разглядывать что-то на земле, густо устланной всё тем же мхом. Я же замер на месте и стал осматривать окрестности. В глаза не сразу, но всё же бросилась недавно очищенный участок стены: целую кучу мха и лишайника с него сорвали и отбросили в сторону. На стене были какие-то письмена или резьба – за давностью лет сложно было различить, что это такое. Возможно – рисунок, возможно – предупреждение, а возможно – это было такое эльфийское граффити.
– Эти руины недавно посещали. Долийцы, судя по следам сапог.
– Дункан, это же эльфийское строение, так?
– Архитектура скорее эльфов, чем людей, это так. Но я не могу утверждать с полной уверенностью – хоть и исходил немало троп и подобных заброшенных мест, но не назвал бы себя знатоком зданий и строений. То, что я слышу, находится внутри. Нам стоит быть осторожными, особенно тебе, Дайлен – я, как Страж, обладаю почти полным иммунитетом к Скверне, а у тебя пока такой способности нет. Так что будь начеку и не лезь вперёд меня.
Дункан отправился к зеву прохода, что находился перед нами, я за ним. Идти пришлось под небольшим уклоном, а когда подошли к проходу, пришлось сильно наклониться: время и собственный вес утопили строение в землю, так что вход на первый этаж был засыпан землёй почти наполовину. За входом количество земли стало уменьшаться, и через десяток шагов мы смогли идти, полностью выпрямившись уже по каменным плитам. Руины были… Руинами. Повсюду валялись куски камней и целые секции обрушившихся стен. Потолок и стены местами увивали корни деревьев, что проросли вокруг старого здания и над ним. Кое-где на стенах угадывались остатки былой роскоши – мозаичные фрески из разноцветных камней и стекла, ныне осыпавшиеся и нечитаемые. Эльфийские символы так же встречались, но настолько стёртые, что я даже не пытался их разобрать: помимо того, что пришлось бы долго возиться с распознаванием текста, я ещё и перевести его не смог бы – нужны были специалисты по древним языкам, каковым я не был. Флориан Финеас кто-то-там кто-то-тамович, ученик из Круга, или, как мы его сокращали, Финн: заучка и книжный червь, похлеще меня, лингвист и историк – вот он, пожалуй, какой-то смысл найти тут и смог бы. Древние тексты были его страстью, как и вообще в принципе лингвистика. Его даже старшие маги отмечали как отменного библиотекаря и лингвиста, порой обращаясь за помощью.