Но интереснее всего оказалось с ними работать. Ирвинг сдержал обещание и к моей одиннадцатой весне показал заклинание для осмотра энергоканалов других людей. Оно было и правда сложным. Досконально разложить на составляющие я его пока не мог, но точно вычислил блок считывания и преобразования информации, блок замера уровня силы, блок, отвечающий за поддержание заклинания в рабочем состоянии. И это только самая база. Что там было ещё накручено – фиг его знает, но голова болела после него и правда знатно. Естественно, какой же это был бы я, если бы не проверил возможности по оптимизации плетения, выкидыванием всего «лишнего». Получилось ровным счётом нифига. Не хватало знаний. Либо плетение выходило искалеченным, либо и вовсе не выходило. Без понимания принципов работы – я был бессилен что-то в нём изменить. А жаль. Так вот, с тех пор, как я смог его применять – я смог и помогать умственно-отсталым коллегам исправлять последствия от своей торопливости. Причём, если прочие помощники советовали ужимать и переделывать каналы, пуская их по костям, что тоже был вполне себе вариант, то я со своими жертвами поступал иначе: я помогал им расщеплять канал, на более мелкие, и прокладывать их по сокращённой схеме нервов, то есть, без мелких отростков и ответвлений к органам. Такая схема принесла свой результат – подопытные кролики в итоге смогли оперировать энергиями достаточно тонко, чтобы применять магию не только для боя. А ещё им было больно. Очень больно. За глаза меня называли садистом и экспериментатором, но ходили за помощью постоянно. Потянулись даже дети из других групп.
Я откровенно недоумевал, почему идут ко мне. Ведь схема с расположением по костям так же была рабочей. Когда я спросил у Ирвинга, тот лишь рассмеялся.
– Тебя удивляет это лишь потому, что знаешь, как тяжело применять магию тем, кто расположил достаточно толстые каналы вдоль костей своего тела. Они уже не чистые боевики, но и целительством заниматься им пока не суждено. Всё ещё слишком много они вкладывают энергии в поток маны, всё ещё слишком нестабильными становятся их «мирные» заклинания. Им ещё трудиться и трудиться над тем, чтобы стать не просто третьесортными магами.
И надо ли говорить, что этап построения каналов стал самым тяжёлым для всех групп. Детишки бесились, детишки срывались, детишки сбегали. И не все они возвращались назад. Иногда назад возвращались лишь храмовники, что ушли их ловить. Так я познал ещё одну сторону ордена храмовников, и моё более-менее добродушное отношение к ним кануло в лету. Они натаскивали на нас свой молодняк.
Это было случайное открытие. Как-то раз, идя по своим делам по библиотеке, я услышал разговор Ульдреда, уже прошедшего Истязания и ставшего магом, и какого-то ученика.
– Нивал решил бежать завтра вечером.
– Я знаю. Первый чародей тоже знает. И будь уверен, Грегор тоже об этом осведомлён.
– Но как? Откуда? Почему?
– Ты думаешь, посты Первых чародеев занимают глупцы? Уж точно не в нашем Круге. У Первого чародея достаточно доносчиков, глаз и ушей, что видят и слышат по всей башне. Не удивлюсь, если и некоторые храмовники докладывают сперва ему, а уж потом Грегору.
– Но зачем Ирвингу…
– Беглые маги нужны не Первому чародею, – Ульдред явно не хотел давать никому лишний повод обвинить себя в нелояльности к Ирвингу. Лысый подсос! – Беглые маги нужны Грегору и его храмовникам. На таких проще всего натаскивать молодняк. Поймать мелкого беглеца – труда не составит, при наличии филактерии это и вовсе превратится в прогулку по Ферелдену. Нивалу даже дадут убежать подальше, слишком уж он нестабильный. А вот затем начнётся охота. Его будут загонять как зверя, давить на его нервы и психику, лишь бы он сорвался и напал на храмовников. Тогда его смогут без зазрения совести убить.
– Но…
– В башне достаточно усмирённых. Магов тоже с избытком. Церковь считает, что нас в последнее время стало слишком много. А такие, как Нивал – нервные, не способные к контролю, чаще всего становятся марионетками малефикаров, стоит их лишь чуть отпустить, либо одержимыми. Магам было бы куда как лучше без Кругов…
– Ты прав…
Дальше я уже не слушал, убираясь куда подальше, стараясь не шуметь. Меня больше беспокоило услышанное. И оно меня не радовало. Тем же вечером я подошёл с вопросом о побеге Нивала к Ирвингу. И это был первый крупный конфликт между мной и Первым чародеем.
– Учитель Ирвинг, я могу войти?
– Проходи, мой мальчик, – кабинет Ирвинга никак не изменился. Всё те же кипы бумаг, всё тот же упорядоченный бардак. Хозяин же кабинета находился за письменным столом и что-то сосредоточенно писал. – У тебя какое-то дело.