Перед первой дверью в Хранилище было не особо многолюдно. Вот только тела храмовников нам мешали: цельных два железных тела, что бродили дозором от стены до стены и периодически переговаривались. Проблема была в том, что вырубить их по очереди было невозможно – один почти всегда видел другого и мог успеть поднять тревогу. Вырубать их вместе, одновременно, боялся уже я – если не рассчитаю, то убью ненароком, а мне лишние трупы здесь не нужны. Дилемму решил Дункан. Сначала он кинул что-то вроде пульки – металлического шарика, в дальний от нас угол. Пулька издала негромкий лязгающий звук, который заставил насторожиться храмовников. Они схватились за рукояти мечей и, прикрывшись щитами, стали высматривать в той стороне источник звука. Дункан подтолкнул нас в сторону дверей, а сам, встав так, чтобы меднолобые в своих касках нас не заметили даже краем глаза, громко сказал:
– Прошу прощения, что помешал. Не подскажете, где здесь библиотека?
Бедолаги аж подскочили на месте, оборачиваясь к Дункану. И, пока он заговаривал им зубы, мы добрались до первых дверей. Стальные петли оказались хорошо смазанными: дверь открылась без малейшего скрипа или шороха, а затем так же тихо закрылась за нашими спинами. Будем надеяться, что нас не заметили и дальше всё пройдёт так же гладко. За дверью была лестница, переходящая в коридор, который заканчивался в метрах пяти перед нами поворотом налево. Спускаться по этим ступеням было немного волнительно: я ещё не знал, что находится за поворотом. Помнится, по канону, там ещё одна дверь, из каких-то-там особенных дощечек. Та самая, зачарованная магией и антимагией. Ну... Если огромные, метра в 4 высотой двустворчатые ворота можно назвать дверью, то канон не врал. На двери в качестве барельефа были изображены маг и храмовник. Но не в боевых стойках: маг сидел и читал книгу, а храмовник будто бы спал сидя, облокотившись на меч. Изображение было крайне детализировано и казалось почти живым.
– Это и есть те самые двери, что хранят залы с филактериями по всему Тедасу.
– Знаешь, Лили, у нас немного разные представления о дверях. Это же целые ворота!
– Возможно, но все называют их просто дверьми. Теперь, я произнесу ключ-фразу, а ты, Дайлен, когда барьер антимагии спадёт, прикоснись к двери и направь в неё ману.
Лили протянула руку к двери, коснувшись шлема храмовника, и произнесла:
– Меч Создателя, слёзы Завесы.
А вот дальнейшее меня слегка напрягло – в забрале шлема загорелись две синие точки. Будто бы храмовник на изображении открыл глаза. И они несколько раз меняли своё положение. Будто оглядывая всех присутствующих. Остановились они в итоге на мне. Ощущения чужого взгляда так и не пришло, но вот неуютно было...
– Скорее, Дайлен, направь ману в дверь!
Я решил тоже сделать красиво – как и Лили подошёл к двери и коснулся плеча мага. Мне показалось кощунством – касаться его головы или книги. Затем я направил в дверь поток магии. И ровно, как и с храмовником, у мага на изображении засветились глаза. Тем же синим светом. И так же пробежав по всем взглядом, маг уставился на меня. Я поддерживал поток маны, но ничего не происходило. Когда я уже думал, что ничего и не произойдёт, у обоих глаза разом вспыхнули, а затем потухли, и створки ворот пошли в стороны. Призрачные заразы выжрали треть резерва, не меньше! Тут я почувствовал хлопок по плечу:
– Фух, я уж было испугался, что они не откроются!
– Да, я тоже, Йован.
Меня очень сильно беспокоят эти глаза. Надо поспешить, и очень сильно поспешить. За воротами (ну не могу называть я эту конструкцию дверьми) находилось огромное помещение, левая часть которого была занята стеллажами со склянками. Филактерии. Много филактерий. Новые, ярко светящиеся в полумраке зала, покрытые пылью и тусклые, а так же совсем старые и потерявшие любой блеск – все те, кто не смог стать магом или ещё проходил обучение: их кровь, частичка их всех находилась здесь.
– Йован, не задавая вопросов, просто очень быстро и молча, ищи свою филактерию. Я мог бы сломать все, но это может привести к неприятным последствиям для всех магов в Круге. У тебя минута.
С этими словами я отвернулся и стал изучать вторую половину зала. Там, как на заброшенном складе, было в кучу свалена всякая всячина: от старых посохов и мантий до полноценных статуй. Как в этом бардаке Ирвинг мог найти что-то нужное – я не понимал. Особняком стояла женская статуя: Эленай Зиновия не иначе. Пообщаться бы, но я почти физически ощущал, как уходит время. Кроме того, по канону здесь должны были быть стражи, но я их не видел, не слышал и не чувствовал. И это тоже сильно напрягало.