Вот только в день переезда, разродился грандиозный скандал…
К обеду прибыл Ратмир, чтобы самолично проконтролировать, что я всё-таки покидаю место «ссылки». Но явился он почему-то в сопровождении Зорицы. Женщина непрерывно что-то зудела рядом с мужем, от чего батюшку порой аж передёргивало. Благо супружница сильно не подымала голос и не мешала другим. Так что, мужчина держался и молчал.
Когда, наконец, всё погрузили и дали команду отъезжать, а Беляна стала помогать мне надевать шубу, во дворе послышался шум и крики. Но всё быстро затихло и в комнату ввалилось несколько человек.
Первым вошёл помощник боярина и сразу проскользнул к отцу. Они о чём-то активно шёпотом переговаривались. Чуть погодя, следом влетел крепкий коренастый мужчина, как говорили в моё время — кавказской наружности. Он постоянно оглядывался назад, пока в комнату не вступил невысокий, но мускулистый дядька с парнишкой лет десяти на руках.
Даже в противоположном конце помещения я почувствовала холод, исходящий от ребёнка. Хотя, судя по цвету кожи, у него был жар, и он метался в бреду.
Скинув так и не застёгнутую шубу на руки Беляне, бросилась к пациенту, одновременно давая указания помощнице. Подвела мужчину, держащего на руках мальчика к сундуку и помогла сверху устроить парнишку.
Сузив глаза, «переключилась» на магическое зрение и неожиданно почувствовала, что меня оттаскивают от больного, а Ратмир зло шепчет в ухо.
— Ты не будешь лечить этого хазарского щенка!
От неожиданности я выпала из своего «лечебного» состояния и ошарашенно уставилась на отца. Лицо его было гневно перекошено, а глаза, вперившиеся в «кавказца» просто «метали искры». Что это с ним? Прикрыв веки, чтобы добраться до воспоминаний Любавы, поняла, таким боярина она тоже ни разу не видела.
— Это же больной ребёнок! — произнесла, заглядывая Ратмиру в глаза, пытаясь поймать его взгляд. Даже пришлось пришлось прикоснуться к руке и слегка сжать ту.
— Ты же сама знаешь скольких мы не досчитались в последней стычке! — «прорычал» он в ответ не разжимая зубы.
— Это просто ребёнок! Он то тут причём? — для меня, жительницы двадцать первого века, потомки не несли ответственности за грехи отцов или родственников.
— А сколько чадушек (*детей) они угнали в полон ты и сама знаешь! — возмутился мужчина и стряхнул мою руку.
— Конкретно этот хазарин? — может они знакомы с «кавказцем», что стоял рядом с ребёнком и с нетерпением мял в руках шапку, ожидая моего решения.
— Да, они все такие!
— Если бы он был враг, их бы не пропустили на кордоне.
— Как ты можешь так говорить!? Пусть хоть подыхают. Им не рады в городе!
— Но так нельзя…
— Ты не будешь помогать ИМ! Я сказал!
— Батюшка… видишь ли в чём дело… я же не просто так получила «вольную» от Мары… — решила я пойти уже с «козырей». Не рассказывать же ему правила Гиппократа. — А дала обет, что буду лечить любого, не взирая на его вид и положение.
— Ты мне зубы не заговаривай! — взревел Ратмир, который в своём гневе стал чем-то напоминать медведя. Пушистая шуба же, это только усугубляла.
Зато Зорица, стоявшая у стены, прикрыла руками рот и пялилась на нас во все глаза. Бьюсь об заклад, придумывает очередную пакость. Такую возможность она не упустит. Это же какой оперативный простор открывается при моём неповиновении.
— Ты не понимаешь… — пыталась я достучаться до боярина.
— Сколько не вернулось… такие мужи сгинули…
И тут я осознала, что говорить с ним сейчас о чём-либо просто бесполезно. Ратмир меня не услышит. Гнев и боль просто застилают ему разум.
— Видан!!! — заорала я что есть сил. Даже батюшка отшатнулся.
Двигаясь совершенно бесшумно, в горницу вошёл мужчина. Высокий и широкоплечий. Чем-то напоминающий шкаф. Но невероятно гибкий. Даже Ратмир, при всём его богатырском телосложении, уступал ему в объёмах.
Узнав в тот день от батюшки, что с нами оказывается проживает ещё один человек, стала приглашать его за наш с Беляной обеденный стол. Поначалу мужчина немного дичился, но, когда людей в доме заметно прибавилось, был даже немного горд, что так его выделяют. Кому приятно быть «мелкой сошкой» на побегушках, при таких-то габаритах?
Вытащив из памяти Любавы всё, что та знала об этом персонаже, принялась понемногу располагать его к себе. Нужен был надёжный человек. Верный именно мне, а не Ратмиру. И Видан по своему характеру отлично подходил.
Положение тихой и незаметной «приживалки» у боярина из жалости и памяти к общему военному прошлому, и статус близкого помощника известной лекарки — слишком разные. И дело было даже не в каком-то финансовом эквиваленте. Вовсе нет. Мужчина стал ощущать себя нужным. Можно даже сказать — особенным человеком.