При разводе родителей именно он хотел уехать с ней вместо меня. Но мама знала, что в тот момент нужна была мне больше и приняла решение за нас обоих. Игорь посчитал это самым большим предательством и вычеркнул ее из своей жизни. Не сразу, постепенно. Реже отвечая на звонки, отмахиваясь сухими фразами. О встречах не было и речи, потому что он даже говорить с ней не хотел.
А мама? Она всегда была очень заботливым и любящим родителем. Поэтому, в один прекрасный момент взяла меня и поехала к бывшему мужу, чтобы встретиться с сыном. Игорю тогда уже исполнилось девятнадцать лет, и он посчитал, что в праве сам решать, как ему поступить. Еще никогда, до того момента, я не слышала, чтобы на маму кричал кто-либо так самозабвенно и яростно.
Он унижал ее словами, бил ими наотмашь. А потом, эта невероятно благородная женщина опустилась перед ним на колени. На колени перед собственным сыном, вымаливая прощения.
Я никогда! Черт возьми, никогда, не прощу Игоря, за то, как он горько усмехнулся и ушел прочь, даже не обернувшись.
Сын, которого она так любила отказался любить в ответ.
Это был последний раз, когда мама видела Игоря будучи в добром здравии. Но не было и дня, чтобы она не пыталась связаться с ним. Просила бывшего мужа повлиять на их сына. И папа действительно пытался. Разговаривал, не гнушаясь манипулировать деньгами. Все было тщетно. Игорь принял решение, и не собирался его менять.
Вот почему я оказалась один на один с болезнью мамы. Мне не к кому было обратиться за поддержкой или помощью. Папа старался по началу, отправлял деньги и предлагал помощь, но это не тоже самое, что быть рядом.
Спустя двадцать пять минут, мы припарковались у психиатрической клиники имени Васнецова.
— Спасибо большое, что подвез и не остался в стороне. Для меня это было очень ценно. — Произнесла я, отстегивая ремень безопасности.
— Одна ты туда не пойдешь, — Денис говорил серьезно, даже заглушил двигатель, намереваясь пойти со мной. Благо на нем была новая футболка, которую он надел, прежде чем мы отправились в путь. Видимо, у него нашлась запасная в багажнике.
— Тебе незачем это делать, правда. Сомневаюсь, что происходящее будет хотя бы мало-мальски приятным, — какая-то часть меня искренне хотела, чтобы Денис был рядом. С ним даже самая тяжкая ноша ощущалась гораздо легче.
— Почему ты не позвонила Игорю? — Это был вопрос, попавший четко в цель. Я не удивилась, что даже близкие к брату люди были не осведомлены по части проблем нашей семьи. Сомневаюсь, что до вчера Велес знал, что у его друга помимо матери имеется сестра. Мы для него, как черное пятно на кристально чистой биографии.
— Игорь последний человек, который хотел бы ее видеть, — я не хотела врать и пытаться сокрыть горькую правду.
— Как давно она больна? — Денис сделал акцент на последнем слове, вероятно, потому что не знал точно, почему мы здесь.
— Два с половиной года.
— И ты все время была рядом с ней?
— Да, — это прозвучало так отчаянно и тошно, даже для меня.
— Мы пройдем через это вместе. Сегодня ты не будешь одна. Пошли. — Сказал Денис тем самым тоном, с которым спорить было бесполезно, и вышел из машины.
А я? Просто позволила этому случиться. Хотя бы раз за два с половиной года, столкнуться с неизбежным, имея за спиной того, кому не все равно.
В кабинет врача, я пошла одна, пока Денис ждал меня в коридоре. По словам Виктора Геннадьевича, в лечении прослеживалась легкая положительная динамика, но печень стремительно отказывала из-за приема психопатических препаратов. Поэтому необходимо было временно прекратить любое использование сильнодействующих препаратов, дабы увеличить шанс на медикаментозное лечение без хирургического вмешательства. Это может понести за собой множественный рецидив и проявление физической агрессии по отношению к окружающим. По мнению Виктора Геннадьевича, шизофрения моей мамы находится в стадии ремиссии, при этом сохраняемой только путем приема соответствующих препаратов. Но снижение дозировки или же полная отмена могут повлечь за собой регресс, перетекающий из пассивной фазы в активную.
Честно? Я по сей день не могла до конца разобраться во всех стадиях, которые мы множество раз обсуждали с другими врачами раньше. Последняя вспышка агрессии у мамы была около года назад, но при этом она оставалась в состоянии депрессивного расстройства. И теперь, был риск повторного возникновения приступов.