Мы еще немного поговорили с врачом, он, как мог, пытался объяснить мне систему дальнейшего лечения, но я все же не была дипломированным специалистом, поэтому подписала сопутствующие документы, будучи главным опекуном матери.
В связи с тем, что в случае возникновения агрессивных вспышек, я являлась основным триггером для нее, было принято решение отложить наши встречи на ближайшее время. Единственная возможность увидеть маму была только сейчас, поэтому доктор Васнецов предложил мне посетить палату, в которой она находилась.
Чаще всего, такие встречи проходили по одному и тому же сценарию, что ожидалось и сейчас. Выйдя из кабинета, я сумбурно объяснила Денису, о желании встретиться с мамой, и нас сопроводили до ее комнаты. Велес остался так же в коридоре, предоставляя мне шанс побыть с мамой один на один.
Я вошла в палату, осторожно прикрыв дверь за собой. Осмотревшись по сторонам, не заметила ничего, что могло бы навести на мысль о вспышках агрессии, которые могли проявится ранее. Привычка, выработанная годами жизни в одной квартире, когда мы жили только вдвоем.
Мама сидела спиной ко мне за столом, что-то рисуя восковыми карандашами в своем альбоме. Это было одно из новых увлечений, приобретенных ею в стенах больницы. По словам Васнецова, хороший способ концентрации внимания на обыденных вещах.
— Мам, привет, — я произнесла это, как можно тише сдерживая эмоции, которые так и рвались наружу. Хотелось подбежать к маме, обнять и получить в ответ то самое тепло, которого так давно не было. Но помня о словах, которые сказал доктор, что из-за смены лечения и снижения дозировки принимаемых лекарств, агрессивное поведение могло проявиться в любую минуту, не стала подходить ближе. Я встала так, чтобы выстроить, между нами, преграду в виде больничной койки. Раньше, это было абсолютной привычной моделью поведения, и мне часто приходилось сохранять дистанцию.
Елена Сергеевна на секунду замерла, после чего нарочито медленно повернулась в мою сторону. Разглядывая меня с головы до ног. Мама всегда было невероятно привлекательной женщиной. Яркие рыжие волосы, такие же как у меня, сейчас были собраны в высокий пучок. Сколько себя помню, мама обожала заплетать себе объемную косу, но сейчас, это было лишь частью прошлой жизни. Глубокие темно-карие глаза, больше не светились добром и любовью. Под ними залегли темные круги из-за болезни. Кожа отдавала желтоватым оттенком, вероятно, так сказывалась болезнь печени. Мама просто перестала жить, влача жалкое существование. Невероятно, как за два года может угаснуть жажда к жизни.
Мама рассматривала меня еще минуту, прежде чем все кардинально изменилось.
Не может быть!
Я сжала руки в кулак, стиснула губы, стараясь не завыть в голос, приняв желаемое за действительность.
Она меня узнала!
Не просто признала, как человека, который периодически встречался в ее жизни, наравне с врачами и медсестрами. Мама увидела во мне дочь! Свою дочь!
Не исчадье Ада, которым считала меня эти годы. Не самой большой ошибкой. Не той, из-за кого умер ее ребенок.
Я давно уже привыкла быть для мамы плодом ненависти и злости. Быть причиной, из-за которой все в ее жизни развалилось в одночасье.
Но сейчас? В ее глазах разлилось тепло и любовь, вместо привычной ярости. Я даже не вспомню, когда последний раз видела эту нежность, обращенную в мою сторону. Годы! Прошли длинные годы с того момента.
— Лисенок мой, это правда ты? — Едва слышно прошептала мама, помахав головой, словно сомневалась, приняв меня за галлюцинацию. Такое уже случалось прежде.
— Мамочка… — Я громко всхлипнула и стала оседать на пол. Ноги дрожали, в жалкой попытке удержаться в вертикальном положении.
Лисенок. Никто кроме мамы и папы не называл меня так, даже Игорь. То самое материнское, искреннее обращение к ребенку, которого ты любишь и обожаешь всем сердцем.
Боже.
Я не могла даже вздохнуть полной грудью. Слезы градом лились из моих глаз, падая на пол.
— Доченька, ты чего? — Обеспокоено сказала мама, — иди сюда, дай я тебя обниму. — Она протянула ко мне руки, все еще сидя на стуле, и я? Я просто не смогла больше сдерживать себя. Плевать на предупреждения и риски. Мне просто нужно на секунду окунуться в родные объятия, подаренные с искренней любовью.
Я упала на колени прямо перед мамой, обняла за пояс и уткнулась головой ей в живот. Словно мне опять пятнадцать, и она так же гладит меня по макушке, с той самой нежностью, щемящей душу.
— Я так тебя люблю, Мамочка, так сильно люблю, — я продолжала шептать это непрерывным потоком, не пытаясь прекратить. Как будто именно сейчас, она могла не просто услышать слова, а почувствовать.